Будь во флакончике кровь другого человека, и ночь Ринар провел бы в собственной кровати, вновь грезя о своей потерянной любви, но во флакончике плескалась кровь Альмы, заставившая ополоуметь. Лишиться ума из-за желания, которое живет в нем уже давно, просто слишком рьяно душится.
— Она — ребенок, Аргамон. — Слова мужчины не радовали Ринара. Совсем не радовали. И он прилагал массу усилий, чтобы заставить себя их с непрошибаемой уверенностью отрицать. — Я отношусь к ней соответственно. И клянусь.
— Вы — дурак, мой лорд."
"Бросив слова, Аргамон развернулся, вышел из комнаты первым. Такого он не позволял себе еще никогда. Но сейчас сдержаться не смог. Ему жутко хотелось встряхнуть упрямца, показать, во что это упрямство выльется. Во что она уже выливалось не раз.
Хотя нет… Аргамон усмехнулся. Правила — в какой-то мере господни, а вот нарушать их приходится почему-то ему.
Ринар проводил подчиненного взглядом, а потом вышел из комнаты, закрыл дверь, запечатал взмахом руки. Без него сюда не вхож никто. А с ним… Какая разница? Скоро все закончится. Закончится кошмар длинной в несколько десятилетий, все вернется на круги своя.
Он будет обязан Альме жизнью. И готов платить по долгам столько, сколько она затребует. Даже не так. Она не затребует ничего. Их Душа не умеет требовать. Он просто сделает все, чтобы она навсегда забыла о лишениях, в которых росла. Отдаст все, что имеет. Достанет то, чего у него нет, но отплатит за то, что сделает эта девочка.
Не сможет он дать ей лишь одного — той любви, о которой она просит. Просит по-детски, упрямо, настойчиво, веря, что именно это ей нужно.
Глава 9
Две недели прошло после Праздника. Две недели, в которые Альма планомерно исполняла данный себе зарок — была показательно спокойна, скрывала, как сердце начинает трепетать, стоит только увидеть Ринара.