Треск разрядов в мощных «электрах», и резкий запах озона, он принял сперва за надвигающуюся грозу. Но стоило Фениксу в два прыжка спуститься на землю, как перед глазами Штыка на внутренней стороне щитка заплясали бешеные цветные всполохи. Обилие аномалий подвергло электронику шлема тяжелому испытанию. Синие и зеленые цвета поплыли размытыми шлейфами, запутывая и поглощая красные стрелки, белые сетчатые плоскости и множество цифр, моментально заполнивших все свободное пространство экрана.
Наушники шлема выборочно приглушили часть звуков, одновременно усилив другие, и ночь, помимо бесноватого фейерверка перед глазами, обогатилась десятками щелчков, поскрипываний, потрескиваний и, временами, оглушительных хлопков.
Феникс без малейших сомнений шагал вперед, уверенно выписывая замысловатую траекторию прохода в аномальном поле.
— Откуда ты знаешь про «коридор»? — громко спросил Штык, но ответом его не удостоили.
Электроника шлема справилась наконец с получаемым объемом информации.
Вскоре массив аномалий остался позади, исчезли звуки, потускнели и выцвели буйные краски. Только шлем, переключившись почему-то в режим ночного видения, иногда реагировал на тепловые, но невидимые обычным глазом, вспышки, уменьшая яркость всей проецируемой картинки.
До озера осталось не больше километра.
Феникс легко тащил пленника на себе, словно мешок. Связанный по рукам и ногам Штык, мог только говорить. Иногда ему становилось совсем тошно и он принимался тихо напевать себе под нос. Поначалу он пробовал ругаться и оскорблять своего пленителя на разные лады, но Феникс не обращал на него внимания и продолжал спокойно идти вперед.
Вокруг снова царила почти беспроглядная ночь, лишь изредка подсвечиваемая всполохами то голубого, то оранжевого пламени от, живущих своей жизнью, аномалий.
Уже привыкнув к мысли, что взрывная мышечная сила Феникса превосходит все мыслимые пределы, Штык не переставал удивляться его поистине нечеловеческой выносливости. Достаточно тяжелого пленника он тащил также легко, как мог бы нести пакет с хлебом.