Машинально поправив тонкий галстук, Захар указал пальцем в сторону Анастасии, свел широкие брови и, чеканя каждое слово, приказал:
- А ты, сейчас же, пишешь заявление на увольнение!
- Захар Андреевич?! – широко распахнув глаза цвета мха, потрясенно воскликнула Анастасия. – Почему?!
Эмоции на лице мужчины выдавали, что он буквально на грани.
На грани того, чтобы сорваться.
- Цыц, Настька! – тряся узловатым пальцем с перстнем перед носом девушки, процедил хозяин кафе. – Ты чего удумала, дура малахольная?! Нос задирать перед девчонкой Громова?!
Из глаз администратора, подведенных коричневой подводкой в стиле «смоки айс» брызнули крупные слезы.
Вероятно, молодая женщина уже в уме прощалась со всеми привилегиями, которые ей давала должность администратора в «Белом кролике».
- Я…
- Молчи лучше! Громов намекнул, чтобы я тебя снял с должности. Говорит, что лично его оскорбила. Дура, – в сердцах прошипел Захар Александрович сквозь зубы.
Сейчас он совсем не казался тем интеллигентом, коим выглядел ранее.
- Захар Андреевич, - заскулила рыжая, заламывая ухоженные пальцы, покрытые искусственным загаром."
"- Ай! – Захар отмахнулся от Анастасии, словно от назойливой мухи, переводя взгляд карих глаз на брюнетку. - Снежана, отнесешь за их столик десерт, скажешь за счет заведения. Спросишь нужно ли что-то еще, поняла?
Та поспешно закивала, должно быть, боясь той же незавидной участи, что выпала ее «клону».
- А теперь, за работу! И не дай Бог, Максим Мансурович останется недоволен.
Глава 4.2
Дождавшись, когда путь будет свободен, я быстрым шагом направилась в зал.
Услышанное лежало на сердце тяжелым камнем, если не сказать больше – булыжником, что сделало меня растерянной и безучастной.
Все, чего мне хотелось сейчас - броситься прочь из этого дорого, помпезного заведения, и чтобы моя нога больше никогда не переступала порог этого здания.
И его тоже видеть не хочу!
Глаза эти синие, губы чувственные, с которых наверняка большей частью слетают лживые слова, это красивое лицо-маской, за которой скрывается самое настоящее похотливое чудовище.
В моей памяти еще было живо то, сколько слез пролила лучшая подруга Наташка, когда удумала с женатиком закрутить.
Уж так повелось, что для меня такие «игры» с занятыми мужчинами — это табу.
Нет уж, моя совесть мне дорога! Так что, пусть этот Макс Громов катится куда подальше.