В нее влюбились сразу несколько парней, двое из группировки. Они-то ее и приговорили за шлюханство. Ненавижу шлюх. Ногами их мочить надо. Мы с пацанами одну тут порезали. Слегка. А то общалась без уважения.
Волоски на моей коже встают дыбом. С этой стороны я его не знала. Надо заканчивать это общение и валить домой!
— Поэтому Анжелику мне не жаль совсем, — продолжает Костя. — Не сдохла в аварии, так муж прибьет или любовничек, — малыш шумно дышит. Но я не спешу продолжать. Мне хочется домой. Помыться и побыть одной.
— Некоторые женщины прямо просятся, понимаю, — поддакиваю я, борясь с подступившей тошнотой.
— Да. Боже, возьми его уже в рот.
— Давай не будем спешить, мой милый. Я немного стесняюсь.
— Ты идиота из меня не делай, — он хватает меня за горло и сдавливает так, что я начинаю задыхаться. — Я просто так тебя кормить вожу две недели? Хочешь снова меня кинуть?
Меня спасает его сотовый.
— Че, ты как вообще? — смеется. — Ясно. Не, пока он живой, хер ты вытащишь оттуда Анжелику. Да, у нас ночует, папаша за ним там носится. А че? Не-не, я в этом точно не участвую. У меня вся жизнь впереди в Москве, — он гладит мои щеки, а меня трясет от страха. — Я тебе повторяю в стотысячный раз, я не самоубийца, ссориться с Дымарскими! Да, мы с тобой друзья, и мне даже пох, что ты запал на мою сестру.
Ужас сковывает тело. Передо мной больше не избалованный придурок, а жестокий мудак, способный на всё. Как я сразу этого не поняла? За сытые спокойные годы потеряла сноровку.
Костя кладет руку на мою ногу, улыбается. В этот момент в стекло кто-то стучит. Мы оба вздрагиваем.
— Вот черт! Чего нужно этому гаду? — рычит Костя.
Поспешно выходит из машины, я следом. Ни на секунду здесь больше не останусь!
Костя начинает лебезить. Это так противно, что меня саму, королеву лести, подташнивает.