Только слуги эти живут куда лучше меня, и работы у них мало, практически все на мне.
- Он ушел? – спрашиваю, вытирая слезы.
После нашего разговора со Львом, я сразу в ванную ушла. Лучше не попадаться на глаза. А тут хоть выплакаться можно. И обдумать все. Окончательно решиться на побег, если, конечно, получится.
- Да. Передал, чтобы к семи была готова.
- Буду, - обессилено опускаюсь на край ванной.
- Послушай мудрого совета. В очередной раз, - Зинаида подходит ближе и гладит меня по голове. – Ничего ты истериками и спорами не добьешься.
- Мне мои дети нужны! – крик отчаяния раздирает горло. – И лучше вам не знать, что значит материнская боль! Как каждую секунду сердце кровоточит, от безысходности, от отсутствия любой информации о них!
- Тише, успокойся. Слезы не решат проблему. А я уже в который раз пытаюсь помочь, - хочет меня обнять, но я отталкиваю ее.
Зинаида не такая уж и плохая женщина. Но она предана Льву – это ее основной недостаток. Хоть порой и спасала меня от его гнева.
- Оставьте меня! – выталкиваю ее из ванной комнаты.
Никогда я не покорюсь, не смирюсь. Я увижу своих детей, чего бы мне это ни стоило!
Но сейчас она права, не стоит еще больше дразнить Льва. Надо закончить с домашними делами, привести себя в порядок и пойти на этот прием. А там удача должна, обязана мне улыбнуться! Сколько можно блуждать во тьме, и слышать голоса своих детей только в тревожном забытье?!
Артур ведь никогда не любил Катю с Колей.
Вначале я еще надеялась на понимание, его дружеское участие. А потом… потом, я хотела просто чтобы Артур отстал, и навсегда исчез из нашей жизни. Когда я уже и думать забыла об Артуре, он нанес удар, от которого мне никогда не оправиться.
Поднимаюсь. Надо брать себя в руки. Истерика не поможет. Принимаюсь за стирку. А слезы все равно катятся градом по щекам. Прижимаюсь лбом к запотевшему стеклу, рисую линии, хаотично, бездумно… А потом понимаю, что все эти линии – это буква «Б» в разных вариациях.
Всегда когда отчаяние сжимает в тиски, невольно возвращаюсь мысленно к нему. Это выше моих сил, ни время, ни боль не могут стереть его из моего сердца.