— Артём, скажи хоть ты, чтоб они успокоились.
Пока выпроваживаю Семёна, Шульгин присаживается за стол, крутит в пальцах чашку с кофе, сажусь рядом, несколько минут смотрим, как Кристина ест батон с сыром.
— Что?
— Птичка, надо ехать.
Три слова, отворачивается к окну, хмурит брови и кусает губы, зацеловал бы, но не сейчас. С ней нельзя нахрапом, должна сама принять решение, это свободная птичка, прав Тёмыч.
— Семён? Я не могу его оставить, он вчера в метро подрался.
— За ним присмотрят, Игорь, позвони Новикову, пусть возьмет парнишку к себе, надо подстраховаться.
— К себе это куда? На воровскую малину?"
"Смеюсь в голос.
— Ты нас именно такими считаешь? — Артем спрашивает серьезно, Кристина молчит.
— Нет, но то, чем занимаетесь вы нельзя назвать законной трудовой деятельностью.
— Нельзя, но мы ничего ни у кого не украли, никого не подставили. Это процветает давно, и будет еще дальше, это работа, рисковая, имеющая много нюансов. Да, она имеет свой побочный эффект и человеческий фактор, временами опасна.
— Ты сейчас так рекламируешь свои услуги?
Арем улыбается, Кристина серьезна.
— Нет, я уговариваю тебя поехать с нами.
— Почему?
Знаю, что он должен сказать, она именно этого ждет.
— Скажи ей, — вмешиваюсь в диалог.
— Ты нужна нам.
Глава 15
Стою у раскрытого шкафа в спальне, смотрю на свои вещи, потом на свое отражение в зеркале.
Из всего гардероба, что у меня есть, сейчас налезет разве что вчерашнее вечернее платье, что еще лежит на кресле, спортивный костюм размера оверсайз и банный халат.
Как так получилось, что все платья, юбки, брюки и джинсы в обтяжку? Нет, можно, конечно, надеть трикотажное платье, оно очень красиво подчеркнет мою ставшую шикарной фигуру. А еще вот ту юбочку плиссированную, позапрошлогоднюю, как раз она была последним писком моды.
Руки опускаются, мне страшно, реально страшно. Страшно оставаться снова одной, слушать однотипные вопросы Колесникова, бояться за ребенка и за своих мужчин.
Вот сейчас надо лететь неизвестно куда, зачем, и что там будет? И вообще, какая погода на Сахалине?
Не о том думаю.
Распахиваю халат, поворачиваюсь боком, улыбаюсь. Когда вот так смотрю на малыша, не видя его, не хочется вообще думать о чем-то плохом, только о том, как я его люблю, какой он крохотный, а уже наделал столько шума.
Игорю нравится мой живот, целовал, гладил его, новость была шоком, но он быстро с ней смирился. Для него нет полутонов и сомнений, если беременна, то да, сын мой и это не обсуждается.