Желудок свело болезненными спазмами, салат просился обратно, зажав рот ладонью, быстро иду искать дамскую комнату. Падаю на колени перед белоснежным унитазом, желудок выворачивает выходит все, даже противный яблочный сок.
— Совсем плохо?
— Не знаю.
Артём сидит рядом на корточках, придерживая мои волосы. Усмехнулась. Также Наташка держала их на выпускном, когда я блевала в школьном сортире.
— Вставай, поедем в больницу, ты вся бледная. А потом расскажешь, что тебя так развеселило.
Тянет вверх, я, наверное, сейчас безумно «красивая», со слюнями на подбородке, слезами на глазах.
— Не смотри.
— Почему?
— Беременная женщина в обнимку с унитазом — совсем несексуально.
Умываюсь холодной водой, чувствуя взгляд Шульгина, от него не по себе.
— Что?
— Иди сюда.
Берет мое мокрое лицо в руки, гладит по щекам, глаза такие темные, что в них можно утонуть, захлебнуться и никогда не всплыть.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Только мутить начало. Наверное, нервы.
— Ты очень сексуальная даже с унитазом.
— Лесть не твой конек.
Две женщины заходят в туалет, но тут же выходят, увидев нас. Наверное, решили, что сейчас происходит секс. Да если бы.
— Все будет хорошо. Веришь?
Думаю лишь три секунды, но Артёму хватает, чтобы понять, как я на самом деле не уверена, что все будет хорошо.
— Мне страшно, вот именно так временами: до тошноты и паники. Страшно, что вы исчезнете вновь, что вас убьют.
До боли цепляюсь за его рубашку.
— Тихо, тихо, птичка, не говори так.
Артём морщится, пальцами накрывает мои губы, а мне хочется плакать от того, как я не хочу его терять. Их терять.
— Все будет хорошо, я обещаю.
— Черт…м-м-м…
Резкая боль в животе, она пронзает все тело, хватаюсь за плечи Артёма и за живот.
— Что? Кристина, говори что? Больно? Где?
— Не знаю внизу, м-м-м-м…
Стискиваю зубы, Артём подхватывает на руки, сам бледный, вижу лишь его темные глаза.
— Громов, машину, быстро!
Грохот, суета, прикрываю глаза, жаркий воздух и шум улицы.
Артём отлично говорит на английском, а меня скручивает в очередном спазме боли, кусаю губы, чтобы не закричать.
— Уже едем, все, девочка моя, потерпи.
Чуть уловимый запах смородины, я уже на руках Игоря, его борода щекочет лоб, цепляюсь за футболку.