— Павел, я жду, что вы выведите свой яд, — тут же начал Булкин, не дожидаясь, пока мы устроимся. — Сил терпеть нет, я умираю. Вы оказались правы, ни один лекарь не взялся мне помочь. Я не могу есть! Это ужас… Еда не приносит удовольствия.
В его голосе звучало отчаяние. Лицо аристократа было бледным, на лбу выступили капли пота. Руки слегка дрожали, когда он наливал себе воду.
— Яд?.. — переспросил Сюсюкин, поворачиваясь ко мне с недоумением.
— Да, — кивнул я, наблюдая за реакцией адвоката.
— Павел Александрович! — возмутился мой защитник.
— Подождёте нас? — спросил я у аристократа, поднимаясь со стула.
Схватил Сюсюкина за руку и вышел в коридор. Мы остановились возле окна, через которое был виден склад напротив. Думал, что позже с адвокатом поговорим об особенностях моих методов ведения дел, но придётся сейчас расставить все точки над «и».
Сюсюкин стоял у окна, глядя на склад напротив. В его глазах читалось смятение. Он аккуратно поправил очки и выдохнул.
— Меня постоянно пытаются убить, — начал я неторопливо. — Дома, на войне, в столице, по дороге. Это моя обычная жизнь. Очень уж не пришёлся многим по душе. А ещё у меня на землях крупная жила кристаллов, как вы знаете. И это будто кость в горле для врагов.
Сюсюкин кивнул, показывая, что следит за моими словами. Его лицо оставалось напряжённым.
— Я бы очень хотел жить в мире права и законов, — продолжил объяснять.
— Да… — тихо согласился адвокат. — Суд показал это наглядно.
— Булкин — мой бывший партнёр… Был, потом решил предать. Торговал моими зельями с моими же врагами, хотел захватить земли. Поэтому мне пришлось помочь ему выбрать сторону. Понимаете?
Сюсюкин медленно кивнул. В его глазах читалось смятение, смешанное с ужасом от осознания реальности.
— Эдуард Эдикович, что вас беспокоит? — спросил я мягко.
— Павел Александрович… — он повернулся ко мне. — А можно личный вопрос?
— Конечно.
— Вы же понимаете, что творите? — голос адвоката дрожал. — Я всю жизнь изучал право, верил в справедливость. Думал, что закон — это основа цивилизации.
Он снова отвернулся к окну.
— В университете нам говорили: есть закон, есть порядок, есть справедливость. Судьи честные, чиновники неподкупные, император справедливый, — Сюсюкин горько усмехнулся.