В бункере только мы с сестричкой.
Меня начинает одолевать тревога. Расползается по телу ядовитым плещем, скручивает. А что, если с Буйным что-то случилось?! Пока он ехал к нам… Или с охранной! А я не услышала из-за толстых стен. И не знаю кода к цифровому замку, не смогу выйти. Застряну тут и…
Я резко подрываюсь, когда слышу звук открываемой двери. Вылетаю в прихожую. И застываю. Гипнотизирую взглядом Буйного. Жадно осматриваю, каждую черточку изучаю. Мужчина чуть усмехается, бросая пиджак на стул. А я бросаюсь к нему.
— Раз ты запрещаешь, — кивает, стирая влажные дорожки с моих щек, — то не буду. Сильно испугалась, Злат?
— Очень!
— Мне сказали, что тебя не задело.
— Да, я в порядке. А ты? — Я отступаю назад, чтобы ещё раз осмотреть.
Дергаюсь, замечая капли крови на белоснежной рубашке. Так ярко выделяются. Я резко дергаю ткань, дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть пуговицы. Не позволяю Эмиру остановить меня.
— Охуеть, кукла, — присвистывает. — А ты быстрая, да? Не успел войти, как ты оседлать пытаешься.
— Не смешно.
— Да и я не ржу. Наоборот. Если бы знал, что ты так течешь от стрельбы…
— Эмир!
— Ты это, если чё, говори.
— Дурак! Господи, какой ты дурак. — Ругаюсь на него. Раздеваю. И при этом тянусь за поцелуем. Мне нужно всё и сразу. Одновременно. Касаться его. Целовать. Убедиться, что взаправду рядом и не ранен.
Эмир морщится, когда я касаюсь его бока. Отвожу рубашку в сторону, замечая белую повязку.
— Ты ранен, — выдыхаю.
— Пустяк. Лёгкая царапина, кукла.
— Тебе, наверное, надо присесть, — я начинаю суетиться. — Или лечь? Да, лечь лучше.
— А ты всё трахнуться пытаешься.
— Ты расскажешь мне, что происходит?
— Нет. Нечего бабам в мужские разборки лезть.
— Эмир! — Я возмущаюсь, но мужчина и слушать не хочет. Идет на кухню, жадно пьет воду. Игнорирует мои попытки поговорить.
Он ничего мне рассказывать не хочет. А я так не могу. Сидеть здесь в неизвестность и ждать непонятно чего. От разочарования ногой хочется топнуть.