— Я эту из тысячи узнаю. Во тьме, блядь. Лично видел, как Дикий постоянно эту цацку с собой таскает. Едва шею не скрутил охраннику, который пытался отобрать. Его.
Марат матерится под нос. Сжимает зажигалку, как я раньше. Напрягается, зная, что другого выхода нет. Друг мог бы и не лезть. У меня своя война с Демидовым. Но так у нас заведено. Брат за брата. Я моих названых братьев прикрываю. Они — меня.
Темнеет. Пора. Вместе с Маратом спускаемся в оружейную.
— Буйный, — тормозит меня Расул. — На минуту. Это Виноградовой касается.
— Нашли? Отлично. Оттащили ко мне, заперли. Надо — к батарее привязали. Стоп. Отмотали. — К батарее не надо. Эта бедовая к херам трубу сломает, и мне всё горячей водой зальет. И себя, идиотка, в краснокожую превратит. А из ожогового точно здрыснуть сможет. — Просто в пустую комнату, — меняю распоряжение. — Связанную. Без окон. И следить, сука.
— Буйный, дело такое, — помощник мнется. — Пока не забрали её. Там нельзя охрану просто преодолеть. Подготовка нужна.
— Вы с девкой одной справиться не можете? Я вас нахуй всех в расход пущу!
— Там спецы на охране.
— Не понял.
Разворачиваюсь. Ледяной яростью затапливаю. Сука. Кукла, если ты хоть каким-то образом с Демидовым связалась, то тебе пиздец. Я за подобное жалеть не буду."
"Но складывается всё охуенно. Злата ко мне в рестик завалилась. А через десять минут это здание гореть начало. И зажигалка Дикого как главная улика. А ведь у девки было время. Минута, не больше. Но она могла бы что-то за это время организовать.
— В общем, Злату засекли. Мы знаем, где она. И с ней Дикий.
Глава 12
От рассказа Алисы становится страшно. Мороз по коже пробегается, внутри все как будто замораживается.
— Ты думаешь это был тот самый Дикий? — Голос хрипит, страшно даже произносить его прозвище. Господи, ну вот как мы умудряемся то, а?
— Не знаю, но уже ничему не удивлюсь.
Подруга выжимает газ, машина срывается с места. Сжимаю пальцами оббивку сидения, впиваюсь в нее до боли.
— Злат… — Алиса растягивает мое имя, в ее голосе столько тревоги, подруга ужасно за меня волнуется.
— Он не стал слушать, — произношу тихо, — он как будто уже и не мой Эмир. Не тот. Смотрит иначе. Говорит.