Ты ничего не значишь для меня. Вали в Россию. С барахлом. Захлёбывайся в бабках, которые я перегнал на твой счёт. Твоя пизда нехило пополнила твои счета. Это твой максимум. Всё. Тебя больше не существует для меня.
Леон скрещивает руки. Одна поверх другой. Правая рука с пистолетом лежит поверх левой.
— У тебя есть минута, чтобы сесть в эту тачку, Полякова Алина. Если не уедешь, — ухмыляется, как маньяк. — Тебя никто не будет искать здесь. Я лично выброшу твоё тело пираньям.
— Леон… Я…
Снова гремит выстрел.
— Десять секунд уже прошли.
Я медлю, как идиотка или самоубийца какая-то. Боже, я так не хочу верить, что это конец. Только не так… Пожалуйста!
— Ещё десять минут остались позади.
Я смотрю в лицо Леона. Сейчас оно ничего не выражает и напоминает алебастровую маску — так сильно он побелел, а глаза — глаза как озёра кипящей смолы. Без малейшего огонька.
— Поторопись…
Меня заталкивают в автомобиль силой. Кажется, старается не только водитель, но и сам Алонзо старается изо всех сил не допустить убийство.
Но Леон… он близок к тому, чтобы убить. Хладнокровно. У него не дрогнет рука. Я едва не выпрыгиваю обратно из салона, чтобы он оборвал мои мучения этим проклятым выстрелом.
Но машина стартует с места. Я выкручиваю шею назад. Смотрит он вслед. Или нет?
Леон разряжает всю обойму в воздух и, отбросив пистолет, вихрем проносится в двери дома.
В следующее же мгновение машина резко выезжает из двора, и ворота захлопываются.
Между нами всё кончено. Навсегда.
Я больше никогда не увижу ни Леона, ни нашего с ним малыша.
Глава 26.
Я чувствую себя разбитой, растоптанной, оторванной от реальности. Жизнь летит мимо меня. Я не живу. Нет. Больше не живу, а существую. Как вещь. У которой больше нет ни сердца, ни души. Я просто парю в потоке суетящихся людей, которые задевают меня плечами, на выходе из терминала.
Нет никаких чувств. Внутри убийственная пустота.
Леон выбросил меня из жизни, вычеркнул, словно мусор.