Просто прости…
Сергей быстро поддаётся вперёд, также быстро заключает меня в объятия, но я делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Серёжа всё-таки меня касается. Я утыкаюсь лбом в его плечо и всхлипываю, не в силах бороться с собой.
Мне нужна поддержка. Сейчас. Как никогда прежде. Иначе моё сердце не выдержит. Лопнет. Нервы сгорят в огне боли."
"Может, он извиниться пришёл?
Но даже сейчас, когда Сережа так ласково шепчет мне на ухо слова поддержки, я не чувствую к нему ни-че-го. Ужасные ощущения. Хочется его оттолкнуть.
— Ты не соврала, да? — томно шепчет на ухо, сжимая в медвежьих тисках, так жадно, что дышать становится нечем. — Ты и правда была суррогатной мамой для Моретти. Родила, отдала ребёнка? Верно?
Не совсем так.
Говорить катастрофически сложно.
— Я не хочу говорить об этом, — вырываюсь из тисков Серёжи, торопливо бегу на кухню. Боюсь так долго оставлять Катю одну.
Он тормозит.
— А Катя? Где она?
— Здесь. Проходи. Она недавно вернулась из больницы.
— Как она? — он всё ещё топчется в прихожей, пока иду к плите и ставлю чайник на газ.
— Она ничего не помнит. У неё амнезия. Она ведь в коме была.
— Что? И не помнит, кто её сбил? — уточняет Серёжа.
— Если бы… Мы бы уже нашли эту мразь давно и на кол посадили. Я сама лично бы его или её на куски порезала.
Задумавшись, ничего не подозревая, я озвучиваю ответы на автомате.
— Вот ублюдки! Но главное, что мы вместе, Лина…
Вместе? Мы давно расстались! Не хочу больше никаких отношений.
Мысленно я подбираю фразы, чтобы поставить Сергея об этом в известность.
— Алин, нам надо поговорить. Я бы хотел извиниться. Дуростей таких тебе наговорил, тогда по телефону. Приревновал. Сильно. Пойми. Только недавно понял, что ты не виновата, оказывается. Кажется, ублюдки мне мозги отбили в фарш, поэтому я вёл себя как болван. Они пытали меня. Ломали. В чудовище превратили… Вот я и вспылили. Мразь я конченая. Давай поговорим, пожалуйста, — плачется он с порога.
— Проходи.
Сначала выслушаю его унижения, а после пошлю на все четыре стороны. Довольно!
Да, представляю, как его там ломали. Как характер подорвали, как нервную систему изувечили. Но на меня не действуют эти оправдания. Я хочу одиночества. Хочу, чтобы нас с сестрой, наконец, оставили в покое.
Серёжа заходит на кухню, я вижу его силуэт боковым зрением, но, тем временем, продолжаю заваривать чай.