Зато я снова начинаю злиться, понимая, что она просто привыкла терпеть.
— Есть ещё другие ссадины, которые нужно обработать?
— Эмм… — она краснеет и снова опускает глаза.
— Дэниэлла, я серьёзно, — приходится добавить в голос суровости: — Или ты говоришь мне или я раздену тебя и осмотрю сам.
Её глаза расширяются, метая в меня искры возмущения:
— Ты не посмеешь!
— Хочешь проверить? — наклоняюсь к её лицу, она перемещает взгляд на мои губы, стараясь незаметно сглотнуть слюну. — Я тоже хочу поцеловать тебя, Дэниэлла.
Она смотрит на меня, так словно видит впервые. Со смесью удивления и неверия. Дарю ей самую ласковую улыбку, на которую только способен:
— Но давай уже закончим обрабатывать твои раны. Скоро должны доставить ужин.
Она кивает и опускает руку на коленки, раздвигая полы халата, обнажая стройное бедро. Светлые небеса, дайте мне сил…
— Я буду аккуратен, — хриплый голос выдаёт меня с головой. Теперь сглатываю я. А Дэниэлла подаётся ко мне, чтобы приблизившись к самому уху прошептать:
— Я тоже хочу, поцеловать тебя, Рион… Безумно хочу… — театрально вздыхает, изображая на лице обреченность и отодвигается от меня.
Несколько раз моргаю, переваривая её слова, а потом начинаю от души смеяться. Она меня переиграла! Дэниэлла всматривается в моё лицо, словно пытается запомнить меня таким… и я теряюсь от этого взгляда:
— Что?
— Мне нравится смотреть, как ты смеёшься, Рион. — Она лучисто улыбается, а я замираю, прекращая смеяться.
В голове крутятся и крутятся её слова, её улыбка, то, как она открывается мне сама. Отдаёт всё тепло, не требуя ничего взамен. Это слишком сильно для меня. Она тонкими слоями обнажает мою суть. Заставляет чувствовать биение жизни. С легкостью ломает стены, которые я возводил годами. Меня пугает эта легкость. Страх открыться настолько, чтобы стать уязвимым опутывает меня ледяными тисками.
Опускаюсь на колени перед кроватью, чтобы было удобнее дуть на ссадины. Дэниэлла смущенно ёрзает, натягивая халат, оставляет, лишь небольшой участок кожи, который я еще не обработал.