Егерь императрицы. Русский маятник

Будешь рассказывать ему, как всё там было, только не горячись, помни, что перед тобой сам президент Военной коллегии. Как-никак первое лицо после государыни над всеми войсками. Будет ругаться, кулаком стучать, ты молчи, головой только кивай и «так точно» кричи. А уж мы тут разберёмся дальше. Уяснил?

– Так точно, уяснил, ваше превосходительство.

– Ну пошли. – Пётр Фёдорович поднялся из своего массивного дубового кресла и толкнул дверь кабинета. – Гришка, мы у Салтыкова! Сегодня я никого более не принимаю, уже вон вечер, гони всех в шею!

Длинным переходом прошли к парадной лестнице, по которой поднялись на второй этаж.

Свечи на стенах отбрасывали тени, ноги гулко били по застеленным ковровым дорожкам. Встречные офицеры отдавали честь и сходили с дорожки в сторону, пропуская. Только один, такой же грузный, как и генерал-поручик, вице-президент Военной коллегии граф Мусин-Пушкин изволил перекинуться парой фраз с Берхманом.

– Что, голубчик, нашкодили? – Он покачал головой, взирая на Егорова. – Ай-ай-ай, сколько же волнений из-за вас.

 – Валентин Платонович постарался сделать строгое лицо. Но, будучи от природы незлобивым и весьма добродушным, тут же расплылся в улыбке. – Ну не переживай, повинись Николай Ивановичу, покайся смиренно, авось и простит. Ибо в самом Писании даже сказано, что повинную голову даже и меч не сечёт.

– Как сам-то он? – поинтересовался Берхман. – В духе ли? А то час назад с Самойловым Александром Николаевичем в голос до хрипоты спорил. Может, нам лучше повременить и позже зайти?

– Идите.

 – Мусин-Пушкин махнул рукой. – Остыл уже. Ну что поделаешь, после его светлости князя Вяземского граф Самойлов все финансы ведь на себя нынче перетянул, лишнюю тысчонку без его согласования из казны для дела не возьми, вот с того и огорчается Николай Иванович. Ох, времена. – И покачав головой, сановник пошёл дальше."

"– К их высокопревосходительству с бригадиром Егоровым, – толкнув дверь в приёмной, оповестил адъютанта Берхман. – Николай Иванович самолично наказал к нему зайти.

– Пётр Фёдорович, у него люди. – Офицер кивнул на обитую малиновым бархатом дверь. – С казначейскими уже изрядно времени сидит. Не знаю даже, примет ли вас, поздно ведь уже.

– Но ты всё же сообщи ему, голубчик, – попросил генерал. – А то не зайдёшь, тоже ведь некрасиво получится.

Адъютант подумал и, кивнув головой, на цыпочках прошёл к дверному проёму. Постояв немного и вслушиваясь, он толкнул дверь и тихонько прошёл в соседнюю комнату.