Из этой скомканной речи своего непутевого водителя я понял лишь то, то Орешкина подбила его на какую-то авантюру, но он, как всегда, не виноват.
— Тимофей, вы в машине?
Надо задавать наводящие вопросы, на которые можно ответить быстро. Главное, чтоб они оба оказались рядом, а там я уж разберусь, кого и как наказать.
— Да, в машине.
— На какой улице?
— Почти рядом, на Васнецова.
— Быстро вези ее домой.
— Я никуда не поеду, видеть его не хочу, — это кричит уже Даша. — И пусть не звонит и не пишет. Никогда! Включай музыку и поехали в клуб.
Какой клуб? Что произошло за несколько часов, что я так впал в немилость и отлучен со двора?
— Тимофей, ты меня слышишь? Вези ее домой, ко мне домой, и даже не думай о клубе.
— Но…
— Тимоша, ты такой хороший, ну его, твоего начальника, поехали кутить.
Она что, пьяная? Язык явно заплетается. И с каких пор Тимофей стал Тимошей?
Ну, она у меня получит.
— Я тебя уволю с завтрашнего дня, Тимофей, ты слышишь меня? Быстро я сказал, вези эту кутилу ко мне, я встречу во дворе.
Дальше неразборчивая речь, Тимофей отключился, я снова обулся, захватив сигареты, спустился. А ведь хотели пойти в гости, надо было поговорить с Марком о Дымове, но нет, эту несносную девчонку нельзя оставить ни на минуту одну.
Конец февраля мел метелями и обжигал холодным ветром лицо. Стоя под козырьком подъезда, выкурил уже две сигареты, а карета все еще везла мою пьяную принцессу.
Но вот из-за поворота сверкнули фары рабочей машины, «Лексус» притормозил, но из него никто не спешил выходить.
Что это вообще за разгул? По какому поводу?
— О, Вершинин, ну как твой деловой ужин? Не обожрался?
Даша, уже хорошо пьяненькая, прижала бутылку к груди, икнула, музыка стала тише."
"— Тимоша, включи, включи громче, моя любимая песня. А ты, Вершинин, не любимый, потому что козел. Не хочу тебя видеть. Тимофей, поехали ко мне, далеко только я тебя с сестрой познакомлю, она у меня хорошая, вредная только.
— Так, все, заканчиваем дискотеку и бухать, идем домой, буду в угол ставить.
— Никуда я с тобой не пойду. Фу, Вершинин, ты плохой, очень плохой, я-то думала, хороший, самый лучший, а ты как все, даже хуже своего Ржевского — бабника.
Даша снова делает глоток из бутылки, но я вырываю ее из рук, Тимоха смотрит непонимающе. Вытаскиваю Орешкину из машины, еще сопротивляется, сучка маленькая.