Защита постарается представить дело так, что Мэри Джеррард приняла морфин сама, когда две другие женщины вышли из комнаты, то есть, по сути дела, совершила самоубийство.
– Но какая у нее могла быть для этого причина?
– Абсолютно никакой.
– Может, у нее была склонность к самоубийству?
– Нет.
– Что же она собой представляла, эта Мэри Джеррард?
Питер Лорд задумался.
– Она была... милый ребенок. Да, это самое подходящее определение – милое дитя.
Вздохнув, Пуаро пробормотал:
– Выходит, этот Родерик Велман влюбился в нее, потому что она была милым ребенком?
– Понимаю, что вы имеете в виду, – улыбнулся Питер Лорд.
– А что испытывали вы? У вас не было к ней никакого чувства?
Питер Лорд удивленно уставился на него.
– Господи, да нет же!
После некоторого размышления Пуаро спросил:
– Родерик Велман утверждает, что между ним и Элинор Карлайл существует некоторая симпатия, но ничего серьезного. Это соответствует, по-вашему, действительности?
– Откуда мне это знать, черт побери!
Пуаро покачал головой.
– В начале нашего разговора, войдя в эту комнату, вы заявили, что у Элинор Карлайл плохой вкус, ибо она влюбилась в длинноносого надутого осла. Я полагаю, что этими словами вы описали Родерика Велмана. Так что, согласно вашему собственному утверждению, она его любит.
В отчаянии Питер Лорд воскликнул:
– Да, черт возьми, она любит его! Любит до безумия!
– Значит, мотив был... – проговорил Пуаро.
Питер Лорд резко повернулся к нему, лицо его полыхало гневом.
– Ну и что? Да, она могла совершить преступление! Меня это не волнует, пусть это даже правда!
– Вот оно что! – бросил Пуаро.
– Но я не хочу, чтобы ее повесили! Вам ясно? Она могла быть доведена до отчаяния. Любовь может довести до крайней точки, она может сломать человека. Она может превратить ничтожество в отличного парня, и, наоборот, достойного, сильного человека сделать подонком. Допустим, она совершила преступление. Но неужели у вас нет ни капли жалости?
– Я не одобряю убийства, – произнес Пуаро.
Питер Лорд пристально посмотрел на него, отвел взгляд, снова посмотрел и вдруг расхохотался.
– И это все, что вы смогли сказать – да еще с таким апломбом! Да кто вас просит одобрять убийство? Я вовсе не требую, чтобы вы лгали! Истина есть истина, не так ли? И если вы обнаружите какие-либо факты, говорящие в пользу обвиняемого, вы же не станете их утаивать, только потому что он виновен, а?
– Конечно, не стану.