– Наверное, вы правы. Потому что всё вдруг куда-то ушло. Я имею в виду, весь этот мрак... Когда Хопкинс сказала мне, что укололась о розовый куст около сторожки, все вдруг вернулось на свои места, все стало прежним. – Она, вздрогнув, добавила: – Но потом мы вошли в гостиную и я увидела ее умирающей – и... и подумала: так ли уж велика разница между мыслью об убийстве и самим убийством?
– Очень велика! – воскликнул Питер Лорд.
– Вы думаете, что она существует, эта разница?
– Безусловно! Мысль об убийстве никому не причиняет вреда.
– О, как вы умеете успокаивать... – сказала Элинор.
– Ничего подобного, – не слишком убедительно пробормотал Питер Лорд.
– Время от времени... – в глазах Элинор неожиданно блеснули слезы, – там, в суде... я смотрела на вас. И это придавало мне мужества. Вы выглядели таким... обычным! – Она рассмеялась. – Вы уж простите меня за эту бестактность!
– Я вас хорошо понимаю, – сказал он. – Когда оказываешься в какой-нибудь кошмарной ситуации, единственное, что помогает держаться, – это думать о чем-нибудь обычном или смотреть на него.
Впервые с того момента, как они сели в машину, Элинор взглянула на своего спутника.
Нет, ее сердце не сжалось от мучительной нежности, как это всегда бывало, когда она смотрела на Родди. Нет, она не почувствовала этой щемящей боли, непостижимым образом смешанной с почти непереносимой радостью. Теплота и спокойствие – вот что она ощутила, глядя на Питера Лорда.
«Какое же милое у него лицо, – подумала Элинор, – милое и забавное.
Они все мчались и мчались.
И наконец подъехали к воротам, за которыми уютно прикорнул на склоне холма белый домик.
– Здесь вас никто не потревожит, – сказал Питер Лорд.
Повинуясь внезапному порыву, она положила руку на его плечо:
– А вы... вы будете навещать меня?
– Конечно.
– Часто?
– Все зависит от того, как часто вам захочется меня видеть.
– Пожалуйста, приезжайте... как можно чаще.