Прямо чувствуешь народную любовь. Наслаждаешься голосами, поющими тебе дифирамбы. В погребе пахнет костром, не сказать, что тепло, но точно не околеешь. Ребята сгрудились у догорающих дров, Прохоров и Сергей лежат на полке, прислонившись к стене спиной. Прохоров дёрнулся и, открыв глаза, заорал:
— Ты что сделал, падла! — Артём скорчился от боли и схватился за уши, как будто в барабанные перепонки ему вогнали раскалённые иглы.
Очевидно, он не ожидал, что его голос теперь звучит так громко.
— Поздравляю. Теперь твоя подпольная кличка «Большой ух», — пошутил я и сразу же захотелось спеть «Мы медузы, мы медузы, мы похожи на арбузы…».
— Какой, нахрен, «ух»? — прошептал Прохоров, зыркая на всех вокруг. — Чё вы скалитесь? Весело, да? — рыкнул было он, но снова скривился от громкости собственного голоса. — А ты какого чёрта так громко сопишь? — возмутился Артём и толкнул в плечо Серёгу, который всё ещё был в отрубе.
— Фу. Чего так воняет? — потирая глаза, спросил Сергей.
— Последний раз мылись в пансионате. А что? — спросил Макар и подозрительно понюхал свои подмышки. — Ну да, немного попахиваю.
— Немного? Да весь погреб провонял потом. Жуть просто. — Сергей заткнул нос и, догадавшись обо всём, посмотрел на меня. — Это всё из-за…?
— Ага. Доминанта острого нюха. Теперь ты можешь брать след получше любой ищейки.
— Офень полефная фпофобнофть. Фидеть ф погребе и нюфать потняки. Клафф, — пробубнил Леший и улыбнулся.
— А ты чего скалишься? А ну, иди сюда, я и тебе подарочек приготовил! — весело выкрикнул я и погнался за Лёхой.
— Отфтань! Мне не нуфно! — заверещал Леший и пулей вылетел из землянки.
— Да не ори ты… — умоляюще прошептал Прохоров и посмотрел на меня с открытой враждебностью. — Так будет всегда?
— Не переживай. Скоро адаптируешься, и звуки больше не будут причинять тебе боль, — пояснил я и повернулся в сторону Серёги, который поднял руку. — Да, запах тоже постепенно станет менее интенсивным, но при этом ты сможешь различать новые нотки…
— Новые нотки зловония.
— Да пошли вы к чёрт, — фыркнул Артём и пошел на выход из погреба.
Очевидно, наши голоса сильно давили ему на уши. Что ж. Удачи. Он даже не представляет, как приятно слышать тысячи шелестящих листьев, свист ветра и прочие чудеса природы. По первой эта какофония сводит с ума.