- И это тоже он вряд ли когда-либо позволит забыть, - кивнул Эдмунд, отпустил руку матери и, улыбнувшись, добавил: - Ступайте в свои покои и ни о чем не беспокойтесь. Я буду благоразумен. Обещаю.
Королева бросила еще один грустный взгляд на сына и сделав короткий знак, замершим неподалёку фрейлинам, удалилась оставляя за собой шлейф из цветочных духов и материнской тревоги.
Его высочество резко выдохнул, уже предчувствуя, что разговор с отцом не сулит ему ничего хорошего, но и заподозрить не мог – насколько все плохо.
Короткий стук в дверь, и Эд вошел, даже не дождавшись разрешения.
- На каком основании ты вышвырнул леди Милену? – тут же, без хождения вокруг да около, начал отец, даже не изволив пожелать доброго утра сыну.
Хотя какое к демонам доброе утро?
Король сидел в глубоком кресле, кутаясь в стеганую овчину. Кажется, его величеству нездоровилось. И он желал бы избавить себя от этого разговора, но...
- Дорогой племянник! Вы сегодня выглядите лучше обычного, - тут же поднялся с кресла дядюшка герцог ди’Арктур.
Вот уж кто и правда Черный ворон королевства. Как только он появлялся при дворе, покой покидал эти стены, даже призрачный. От одного вида дядюшки в принце поднималось такое раздражение, что порой он всерьез опасался, что выдаст свою неспособность контролировать магию. Перед этим человеком выдать себя – равносильно тому, чтобы разослать глашатаев по всему королевству. И неужели отец не видит его гнилостной натуры? Зачем он принимает его?!
- Надеюсь, это не очень портит вам настроение, ваше сиятельство! – ухмыльнулся принц.
Эдмунд старался говорить спокойно, но раздражение и злость, то и дело, прорывались в холодном, несколько резковатом тоне.
- Очень зря, - тут же втиснулся со своим бесценным мнением дядя. – Леди Милена хороша собой, юна.
- Ну, помня сколько у вас детей, то вы можете об этом говорить с высоты личного опыта, - тут же ввернул принц. - Насколько я помню, мать леди Милены и ваша супруга родные сестры? Не потому ли вас так беспокоит ее судьба и участие в отборе?
Нужно отдать должное. У старого интригана не исказилась ни одна мышца на лице. Даже уголки губ, растянутые в угодливой улыбке, не дрогнули.