Эйдан тебя не пугает?
Амелия послушно повернула голову. У указанной колонны стояли двое: седовласый мужчина, удивительно моложавый и подтянутый для своих лет, и молодой человек лет двадцати — высокий, статный, с длинными золотистыми локонами, падающими на лоб и на плечи мягкими завитками. А ещё у него были глаза цвета неба, в сочетании с парадной формой военной академии Цинна кажущиеся совершенно синими и яркими даже с такого расстояния."
"Молодой Бриверивз перехватил ее взгляд и лучезарно улыбнулся полными четко очерченными губами.
Следя за ней, лорд Грерогер выдохнул с облегчением.
— Ну вот и славно.
Отец и его ангелоподобный сын направились к ним…
Настоящее время
Особняк Бриверивзов, Цинн
Кажется, Амелия задремала. Вздрогнула от раздавшегося в дверь стука и торопливо отняла голову от сложенных на столешнице рук.
Сколько времени прошло? Сколько она спала?
За окном по-прежнему бушевала стихия, но солнце уже зашло, подкрались сумерки.
Мэл поежилась и накинула на плечи шаль, в которой пришла в кабинет, но за ненадобностью оставила на спинке кресла, запахнулась и только после этого ответила:
— Входите.
Дверь скрипнула.
— Миледи, прошу прощения… — В кабинет заглянула молоденькая служанка и, переминаясь с ноги на ногу, остановилась на пороге.
Верно, Амелия же просила прийти к ней через час, а сама проспала все на свете.
Но Дафна пришла не для того, чтобы напомнить хозяйке о забывчивости.
— Миледи, к вам посетитель.
В такую погоду? В такое время? В вечер после похорон? Мэл едва сдержала горькую усмешку. Неужели снова кредитор? Стервятники, не могли не беспокоить ее хотя бы сегодня?
— Проводи, — разрешила служанке. Прятаться также не имело смысла.
Поведение кредиторов на похоронах было почти что ангельским, а намеки — прозрачными, но все равно завуалированными. К сожалению, не все были так терпеливы и сдержаны, как тот же лорд Креймор.
Один из займодавцев нанес ей визит сразу, как только было объявлено о смерти мужа — испугался, что ему не заплатят. А когда увидел, в каком плачевном состоянии находится величественный снаружи особняк внутри, не растерялся и прямым текстом предложил ей отработать долг в его постели. Тогда Амелия гордо выставила его вон, не зная, смеяться или плакать над его предложением.
Тот долг также все ещё висел над ней, подобно топору палача.