- Я всё сделаю, - топчется он на пороге, стыдливо оглядываясь и всё ещё прикрываясь своей рубашкой. - К понедельнику не успею, но к пятнице обещаю, всё будет готово. Пожалуйста!
- К четвергу, Глен, - раскрываю я зонтик и, брезгливо отвернувшись, больше не слушаю, что он там блеет мне в след, объясняя, чего ему это будет стоить. - Только не плачь.
Боже, ну какой из него юрист? Он даже не попросил ничего взамен. Так пересрался, что не поставил условие получить на руки весь свой компромат.
И, по-моему, он просто обязан не справиться, чтобы мы сделали этому миру одолжение и лишили такого трусливого недоучку лицензии.
Я не отступлю, хотя и догадываюсь, что за козырь он держал всё это время в рукаве. Эта сучка Кора не просто меня подставила. Когда я пьяная и несчастная делилась с ней своим горем, она записала мои откровения. Предложила их Глену.
И ведь я даже не помню, что несла. Помню лишь, как она многозначительно закатывала глаза и хитренько посмеивалась на следующий день. Сучка!
«Да плевать!» - поправляю я в такси испорченный Гленом макияж.
Нет, я не поеду на встречу с Хантом. Я хочу плакать. Я хочу домой.
И я еду домой, чтобы навестить родителей, перед которыми я уже дважды провинилась. Чтобы провести чудесный день, сидя в кресле на веранде с книжкой. Вкусно пообедать в узком семейном кругу.
В конце концов, всё идёт по плану. И эти непрошенные слёзы, что катятся сами по себе, - пустое. Нервное. Случайное.
57. Эйвер
Давно я так часто не смотрел на часы.
Забыл, когда каждые пять минут заглядывал в телефон.
Но спустя три часа я всё ещё надеюсь, что она приедет. Или напишет. Или (невозможное) даже позвонит.
Скрипучий принтер наконец распечатывает результаты теста. И задумчивый Дэйв долго смотрит в лист, словно забыв, зачем он держит это в руках.
- Дэвид, - окликаю я его. - Что там?
- Прости, задумался, - небрежно откидывает он бумагу. - Ну что, поздравляю! Уровень твоего феромона снова в норме.
- Это точно? - рассматриваю я его с пристрастием. После вчерашнего он почти не поднимает на меня глаза. Видимо, видеть меня ему невыносимо. Все слишком больно, слишком остро, ещё слишком свежо. Но общаться со мной приходится.