– Не стой под сплит-системой: продует, а ты распаренная, – киваю на стул за столешницей, чтобы пристроилась там.
– Тащи! – одобряет София и растекается по сиденью. – Я не выйду отсюда до заката, а может, и до самой свадьбы. Я уже жалею, что мы решили пожениться летом. Надо было осенью, – сокрушается пока еще Игнатова София***, которая через девять дней выйдет замуж.
Наливаю подруге полный стакан прохладного морса, ягоды для которого я собирала в деревне у бабушки Саши.
– Не смотрела прогноз на неделю? – Вручаю Соне напиток и наваливаюсь грудью на столешницу, подкладывая ладони под подбородок.
– А смысл? И так понятно, что на свадебных фото я буду с потёкшим макияжем и недовольным выражением лица! – усмехается Сонька.
Улыбаясь, разглядываю сверху вниз свою лучшую подругу, с которой мы дружим с пеленок. С ее пеленок, потому что я ее старше, и у наших родителей есть фото, где мне чуть меньше года, и я непонимающе смотрю на два орущих свертка с Соней и Стёпой. Я, естественно, этого не помню, но папа рассказывал, что на выписке двойняшек из роддома я решила, что они – большие куклы, и выпросила поиграть с одной из них, выбрав для себя конверт со Стёпаном.
С тех самых времен, когда я впервые увидела Соньку, она прилично изменилась. В глубоком детстве, несмотря на то, что дружили, мы частенько ссорились. А все потому, что у Софии скверный характер, а я… я тоже была не подарком. И сейчас, глядя на свои фото у родителей в комнате, где я ломаю деревянный брусок ногой во время аттестации на коричневый пояс по каратэ, мне кажется, что та жизнь была не со мной.
Смотрю на Соньку.
Если со мной произошли кардинальные изменения, то подруга с самооценкой на короткой ноге.
А вообще, я ее безумно люблю! Поджав губы, ловлю Сонькин взгляд.