Достаточно ли подобного заявления для того, чтобы пресечь слухи о нескольких телах, вынесенных из леса часом позже, покажет время». Ну, я вам доложу… — раздражённо произнёс мистер Уизли, передавая газету Перси. — «Никто не пострадал…» А что я должен был им сказать? «Слухи о нескольких телах, вынесенных из леса…» Вот теперь точно пойдут слухи… после того, как она это напечатала.
Он тяжело вздохнул:
— Молли, мне придётся пойти на службу, надо улаживать всё это дело.
— Я с тобой, отец, — с важностью проговорил Перси.
И он в спешке покинул кухню.
Миссис Уизли ужасно огорчилась:
— Артур, у тебя же отпуск! Ничего там без тебя на службе не произойдёт, как-нибудь управятся!
— Мне надо идти, Молли, — ещё раз вздохнул мистер Уизли. — Кажется, я наломал дров… Я только переоденусь в мантию и отправлюсь…
— Миссис Уизли, — спросил Гарри, не в силах больше сдерживать нетерпение. — Не появлялась Букля с письмом для меня?
— Букля, дорогой? — рассеянно переспросила миссис Уизли.
Рон и Гермиона с любопытством покосились на Гарри. Выразительно посмотрев на обоих, он сказал:
— Ничего, если я пойду и занесу вещи к тебе в комнату, Рон?
— Ага… я тоже, пожалуй, пойду, — незамедлительно согласился Рон. — А ты, Гермиона?
— Само собой, — кивнула та, и все трое, выйдя из кухни, быстро зашагали вверх по лестнице.
— Ну, что там, Гарри? — спросил Рон, едва за ними закрылась дверь мансарды.
— Я кое-что вам не рассказал, — заговорил Гарри. — В воскресенье утром я проснулся от того, что у меня снова заболел шрам…
Реакция на это известие оказалась почти в точности такой, какую Гарри представлял себе в спальне на Тисовой улице. Гермиона ахнула и немедленно начала сыпать рекомендациями, ссылаясь на множество соответствующих книг и людей — от Альбуса Дамблдора до мадам Помфри, главной медсестры Хогвартса.
Рон сперва просто онемел.
— Но… его же там не было, верно?.
— Я уверен, что его не было на Тисовой улице, — ответил Гарри. — Но я видел его во сне — его и Питера — того самого, Хвоста. Всего я сейчас не помню, но они замышляли убить… кого-то.
Какое-то мгновение он колебался, едва не сказав «меня», но не захотел повергать Гермиону в ещё больший ужас — его и так было достаточно у неё в глазах.