Возможно, кто-то и не понял бы, почему дядя Вернон поднимает такой шум из-за чрезмерного количества марок, но Гарри слишком долго прожил с Дурслями и знал, как безумно их раздражает все хоть сколько-нибудь необычное. Не дай бог кто-то подумает, что они связаны (пусть даже и отдаленно) с такими людьми, как миссис Уизли.
Дядя Вернон грозно смотрел на Гарри, а тот старался сохранить на лице самое невинное выражение. Если сейчас повести себя правильно, то можно запросто попасть на самое интересное событие за всю свою жизнь.
— Так что... я могу поехать?
Багровую физиономию дяди Вернона исказила легкая судорога. Усы встали дыбом. За этими усами сейчас происходила ожесточенная схватка двух основных дядиных инстинктов, вступивших в острое противоречие. Разрешить Гарри ехать, значит, сделать его счастливым, а против этого дядя Вернон неустанно боролся тринадцать лет.
— Кто эта женщина? — спросил он, неприязненно разглядывая подпись.
— Вы ее видели, — ответил Гарри. — Это мама моего друга Рона, она встречала его, когда мы приехали на Хог... на школьном поезде в конце прошлого семестра.
Он чуть было не произнес «Хогвартс-Экспресс», но это был верный путь взбесить дядю.
Дядя Вернон скривил широченную физиономию, словно припоминая что-то очень неприятное.
— Толстуха такая? — проворчал он наконец. — С кучей рыжих детей?
Гарри нахмурился. Это уж явная глупость со стороны дяди Вернона — обзывать кого-то толстухой, когда его собственный сын Дадли был именно таким лет с трех, а теперь и вовсе стал больше в ширину, чем в высоту.
— Квиддич, — пробормотал он. — Квиддич — это что еще за чепуха?
Гарри опять почувствовал раздражение.
— Вид спорта, — отозвался он нехотя. — Играют на метлах...
— Ладно, ладно! — торопливо прервал его дядя Вернон.
Гарри не без удовлетворения заметил, что дяде стало не по себе, — он не мог вынести слово «метла» в стенах собственной гостиной и вновь поспешил укрыться за чтением письма.