К моей радости, дальше барельефный кант становился немного шире и можно будет чуть ускориться.
— … сам женись на этой эльвинейской дуре, — послышалось из оконца. Этот презрительный, через губу тембр, легко узнаваем. Младшего принца Людвига мне уже не обязательно видеть, чтобы определять по паре первых слов. — Она же не просто так лицо закрывает, скорее всего страшненькая до оторопи.
Эльви…Что? Приличная лэра закрыла бы уши и пошла быстрее. Но таковые лэры по фасадам не ползают, во всяком случае я их пока тут не встречала.
— Дело не в красоте, — проронил второй. — Пора тебе, братец, привыкнуть, что мы женимся не на девушках, а на землях.
Ого, очень похожие принципы были у папы. Он говорил: «Браки Хельвинов посвящены Эльвинее». И я с малолетства привыкла к мысли — мужа выбирать надо по размеру пользы, которую он принесет герцогству. И только во сне, изредка, виделся мне смутный образ незнакомого молодого мужчины: мы шли с ним по весеннему лесу, под пение птиц, он нежно касался моей руки и говорил негромко и ласково.
Однажды я рассказала свой сон Мириам, она меня обняла и заплакала. А я ее гладила по голове, по длинным темным волосам и думала, смогу ли я сделать хоть что-то для сестры-фантазерки.
Большие возможности — это всегда большая ответственность, любой аристократ должен понимать это с младых ногтей.
Судя по всему, Людвиг придерживался похожей точки зрения.
— Я третий, уж мне-то дайте хоть немного свободы! И так словно в клетке живу… Да и что там взять с диких земель!? Леса у нас и своего хватает. Как и рек. Только что гор нет, так они и не нужны, совершенно бесполезное приобретение для короны. Или Эдгардо решил пушниной озолотиться? — Людвиг фыркнул. — Сам-то он женился на хорошенькой, а мне чернавку подсовывает.
Я прикусила губу, сдерживая рвущееся наружу возмущение. Насколько понимаю, принцы сидят в одной из комнат рядом с бальной залой, отдыхают и заодно с какой-то стати промывают косточки моему семейству.