Сколько, говорит, детей желаете? Я, конечно, повел себя исключительно любезно. Сказал: «Насчет результата не знаю, но обещаю тебе, красавица, сделать не менее двух попыток за семь оставшихся минут».
— И что она написала? — поинтересовался Малой.
— Прочерк поставила и примечание: «Лаэр бредит».
Не успели мужчины отсмеяться, как подъехал пожилой слуга Хельвинов и хмуро сообщил, что командира зовет герцогиня.
Леди Камалия по такому случаю отодвинула шторку с окна и явила дневным лучам свое полузакрытое вуалью лицо.
— Звали, леди? — подъехав, коротко спросил Скала.
— Вот что, любезный, — голос герцогини звучал холодно, с пренебрежительными нотками, — мои дочери сообщили, что на вас надеты браслеты-ограничители. Это правда?
— Есть такое, — согласился наемник.
— Доброта моих дочерей безмерна, они не придали этому значения, потому что еще не знают жизни. Но мы-то с вами прекрасно понимаем, что такие как вы не должны даже близко находиться с такими как мы, тем более — сопровождать.
Лидия Хани дас Хельвин
— И тут маменька протягивает ему деньги из окошка… — рассказывала взволнованная Мириам.
Мы находились перед въездными воротами в столицу.
Несмотря на то, что перед нами оказалось всего два семейства, мачеха, пребывающая в преотвратном настроении, взяла с собой Гектора и еще одного стража и зачем-то отправилась к воротам разбираться — как так герцогскую карету не пропускают без очереди? По мне, для такого вопроса совершенно незачем идти самой.
Зато я, наконец, могла расспросить сестер. Расставание с наемниками я пропустила, находилась в это время у телеги с нашими стражами и только по факту увидела, как рысью нас покидает четверка воинов.
— … А усатый, который Ходок, он совсем рядом был и все слышал, с шуткой так говорит:
«Командир, да оставь ты им эти копейки! Мы же и так не собирались, шутили».