Так что, если какая-то животина решит проникнуть куда не просят… она сможет.
Я рыбкой нырнула под кровать и потянула за ремешок, одним рывком вытаскивая сумку наружу. Хм.
На вид она выглядела так же, как обычно. Сверху — клапан на крупной пуговице. А из-под него торчит веревка, стягивающая горловину.
Под моими пальцами дрогнула ткань. Я услышала глухой звук удара предмета о предмет и мгновенно представила, как неизвестная мелкая местная скотина сидит внутри и точит зубы об украшения мамы или закусывает дневником моих предков.
Успокоиться… Вдох-выдох. Начали. Расстегнув клапан подрагивающими от волнения пальцами, я потянула за веревку. Сумка открылась. Первую секунду ничего не происходило, а затем прямо вверх, едва не махнув мне по лицу — вылетела шкатулка. Словно ее метнули изнутри.
Дернув головой на рефлексах и уклонившись от ларца, я с оторопью обнаружила, что еще не все… содержимое сумки продолжает пытаться меня ударить. Следующим вылетела старинная тетрадь с семейными записями.
— Ракхота тебе в печень. — простонала я, перехватывая ее за углы.
Но она продолжала дергаться в моих руках, хлопая страницами, будто сбесившаяся птица.
— Да что происходит? — выдохнула я, в безрезультатных попытках ее захлопнуть, не дать разлететься страницам.
— Но-но, — прошипела обложка. — Жуть — это практически голая растрепанная девица, претендующая на главу рода. А я — совсем не такая. Я красавица и твоя великая прабабка! Проклятая и заточенная, кхе-кхе, в эту пыльную бумажную хрень во цвете лет.
Дверь в спальню открылась и бочком в нее ловко втиснулась Иванка.
— Ой, лэра, — сказала она, изумленно уставившись на меня.
Проклятие! Я перевернула дневник и хлопнула им об пол и прижав ладонями.
Помнится, одна из преподавательниц этикета говорила: «Лидия, никогда не показывайте окружающим, что вы пристыжены… Настоящая леди должна выглядеть уверенно и непогрешимо, что бы она ни делала. Запомните, у родовитых лэр нет странностей, у нас — милые прихоти».
Поэтому — долой смущение.