— Реву Виссарионовну?
— Бабушку одну! — я снова начинаю паниковать и цепляюсь за рубашку Царевичева, как за спасительную соломинку. — Она помогла мне, и теперь Филин ее…
Из за острого волнения у меня дыхание перехватывает и договорить я не могу. Только вздрагиваю мелко от переизбытка адреналина.
— Тише, тише, маленькая, — он выпрямляется и, бережно прижав меня к груди, несёт в обратную сторону. Туда, где остановилась машина — незнакомый микроавтобус хищно-серой защитной расцветки. — Волчарин со своими людьми уже пошел на перехват Филина.
Я благодарно обвиваю руками его шею и прижимаюсь, чувствуя лёгкое головокружение и звонкую легкость растерянности.
Слишком неожиданно безумие опасности сменилось надёжностью объятий моего обожаемого босса! Словно я прыгнула в обрыв, не рассчитывая уже на спасение, а вместо острых скал внизу приземлилась на упругий комфортный батут.
Смотрю на него снизу вверх — на заросший щетиной мужественный подбородок, на решительное, невероятно красивое лицо, — и глаз не могу отвести.
Мой Артём. Мой любимый. Он спас меня. снова.
— Не смотри на меня так, Катя, — вдруг говорит Царевичев прерывистым голосом. — Клянусь тебе, я на пределе и сам за себя не отвечаю!
Ещё одно мгновение я позволяю себе жадно любоваться его сощуренным взглядом и напряжённо играющими желваками… а затем киваю и, прижавшись щекой к его груди, кротко и четко обещаю:
— Хорошо, Артём.
От моих слов он спотыкается буквально на ровном месте. Бросает на меня короткий изумлённый взгляд, пылающий самыми противоречивыми эмоциями, и снова смотрит вперёд.
— Да, — хрипло соглашается он. — Позже.
В этом одном-единственном слове столько невысказанного отчаяния, страстного желания и нежной любви, что у меня слезы на глаза наворачиваются. Чувствую, как сильно и учащенно бьётся сердце в его широкой груди, как напряженно движется его кадык, когда он сглатывает.
И понимаю, что пути назад нет и уже не будет.
Потому что перед лицом пережитой опасности я всё переосмыслила и кое-что поняла. Жизнь — слишком простая и вместе с тем слишком сложная штука, чтобы впустую терять драгоценные мгновения счастья с любимым человеком.
— Тёма! — орёт кто-то очень недовольным, даже злым голосом. — Катя с тобой?
— Со мной, — отзывается Царевичев и снова шагает по дороге со мной на руках.