Осторожно поднявшись с измятых влажных простыней широкой кровати, я тихо подошла к нему, едва касаясь ладонью его спины, желая обнять его и прижаться всем телом, чтобы поддержать и успокоить, но было жуткое ощущение, что момент был потерян, и Ричард словно огородился от меня стеной из прозрачного льда.
- Всё это не страшно, сейчас у тебя, и у нас всех очень напряженные времена, но скоро всё изменится и…мы могли бы попробовать ещё.
Ричард дернулся, вскинув руки, но не чтобы обнять меня, а чтобы помассировать виски указательными пальцами, и я убрала руки от него, почувствовав первый укол боли.
- Ты не понимаешь, о чем говоришь, Кэтрин.
Я снова была Кэтрин. Не котенок.
И снова передо мной стоял не Рич, а доктор Ричардсон – холодный, отрешенный, загадочный и такой безумно далекий…"
"- Тогда, может, объяснишь мне, чтобы я была в курсе? – рыкнула я, пытаясь спрятать свою боль за яростью, не в силах смириться с тем, что начало волшебной ночи закончилось именно так.
Резко шагнув от него в сторону, я впечаталась бедром в край стола, отчего стол дрогнул, пошатнулся, и со шлепком упали две фоторамки, на которые упал мой взгляд.
Шок и отчаянье упали на меня резко и неожиданно, как железобетонная плита, придавив, оставив без дыхания и вытесняя последние остатки моего желания и восторга этой ночи.
В перовой рамке было фото Генри и Ричарда, которых обнимал смеющейся синеглазый и черноволосый мужчина. Сомнений быть не могло, это был покойный отец братьев.
А во второй…
Ричард обнимал красивую улыбающуюся блондинку, тепло и нежно, и его глаза…они были такими глубокими и бескрайними, как тихий океан, который я часто видела в глазах Генри…так выглядит любовь.
- Это твоя жена… - ошарашено выдохнула я, последними остатками воздуха в замерзших легких, с трудом оторвав взгляд от фото, и, заглянув в глаза Ричарда, поняла, что пощады не будет.
Всё было ясно без слов.
Он молчал, не пытаясь отрицать.
Не говорил, что это его любимая сестра или родственница по линии мамы.
Он просто молчал, сверля меня глазами, в которых была боль и лед.
Мне хватило секунды, чтобы отскочить от него, кинувшись к кровати, где валялась моя майка, которую я прижала дрожащими руками к себе, дернувшись в сторону двери, когда услышала его по-прежнему властный, но такой надломленный голос:
- Вернись немедленно, Кэтрин! Я всё объясню.
Но мне уже ничего не нужно было объяснять.
Всё и так было предельно ясно.