- Опачки! – хриплый голос был подобен тупой пиле, как и сам вид этого мужчины.
Засушенный, но довольно жилистый, с татуировками, которые ясно давали понять, что тюрьма была его вторым родным домом, с засаленным месивом вместо волос и жидкой бородкой. Желтовато-серое лицо, гнилые зубы и акульи глаза. Сразу было видно, что он пил, не переставая много лет, и похоже столько же лет не мылся.
Мы рассматривали друг друга с неприкрытой неприязнью, пока этот тип, который оказался с меня ростом, пыхнул сигаретой, зажатой между желтыми губами цвета «большой привет печени»:
- Я смотрю, мелкая глазастая дуреха учла мои пожелания, и охмурила целого телёнка!
От этих слов от бешенства у меня пошли круги перед глазами, и ладони сжались в кулаки до хруста, когда зверь внутри меня безумно зарычал, толкая меня вперед на явное убийство с особой жестокостью.
Но здравый смысл орал, что если я дам слабину, и пойду на поводу своей слабости, то меня посадят…лет на 15…и кто тогда всё это время будет заботиться о Соне?
Поэтому я стоял, тяжело вдыхая в себя гнилой воздух, и стараясь не замечать искр, сыпящихся из глаз.
- Последний мудак был явным маменькиным сынком! Я бы сломал его, как игрушку, если бы он не откинул коньки сам! – широкая звериная улыбка этого урода, пробила в моей броне ещё одну большую дырку, когда я стоял на месте из последних сил, больше всего в жизни мечтая дать волю своей ярости и кулакам, чтобы превратить его в кровавое месиво, - Надеюсь, ты чпокнул её перед уходом, потому что в ближайшее время тебе это не светит!
Этот тип явно добивался того, чтобы довести меня до точки кипения, и, черт возьми, у него это прекрасно получалось! Потому что я дернулся, стиснув зубы до скрежета, когда он резко выкинул руки вперед, давая мне увидеть, что в одной руке был зажат стальной прут, а во второй подобие самодельного кастета, на что я хищно хмыкнул, разозлившись лишь ещё сильнее.