Судьба группы начала тревожить меня не меньше судьбы ребенка. Спящая красавица очнулась от наркотического сна и поняла, что пора наводить порядок в королевстве.
Сатанинская тематика вдруг показалась мне страшно тесной и исчерпавшей себя. Ну разгромили сцену, ну, залили все бутафорской кровью, ну, спели хором «Ave Satani», и что дальше? Скука. На одной театральщине далеко не уедешь. Нам требовалась музыка, много музыки! – и такой, чтобы догорающий костер под названием «Кости Христа» вспыхнул с новой силой. Мне нужно было закатывать рукава и приступать к работе.
Но Лилиан восприняла предложение о смене репертуара и имиджа в штыки. И это еще мягко сказано. У нее случился такой нервный срыв, что ее забрали на пару дней в больницу. И вот, пока ее не было, Митч перебрал со своей дурью и отправился на небеса вслед за Джаредом. И это стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюду.
Я сказал группе: или мы прекращаем дергать дьявола за усы и творить все это дерьмо, или я сваливаю.
"Но парни не восприняли мои намерения всерьез: мало ли какая на меня дурь нашла, не впервой, мол. И тогда я поехал в тату-салон и переделал татуировку у себя на спине: печать Бафомета свели лазером, а поверх нее начали набивать контуры ангела. Потом я собрал в кучу весь наш сатанинский реквизит – все эти черные свечи, перевернутые распятия, черепа – и поджег его к чертовой матери.
Вот в этот затянутый дымом хаос и вернулась из больницы Лилиан. Она увидела мою новую татуировку, пылающий фургон, в котором горело все наше стремное добро, включая ее «Сатанинскую библию», и… что-то в ее голове сломалось окончательно.
Она начала кричать, безумно, жутко, развернулась и побежала. Я догнал ее, схватил за руку, но она словно не узнавала меня: смотрела полными ужаса глазами, визжала и пыталась вырваться.
Ее вывели из этого состояния в больнице, но в ее глазах все равно отражался ужас, когда она меня видела. Она отказывалась говорить со мной, боялась оставаться со мной наедине.