Оранжевый взвывает пронзительно, с надрывом. Бедному птицуну только что разбили сердце. Он поднимается выше, делает два круга под сводами — и резко разворачивается, уходит прочь. Вся стая — за ним.
— Теперь можно и поспать, — зеваю я сонно.
Михаил смотрит на меня офигевшим взглядом. А я устраиваюсь прямо на плоской каменной плите, где разросся мох — мягкий, как перина. Рядом без слов укладывается Красивая. Она прижимается и кладёт подбородок мне на плечо. Положив ладонь ей на бок, закрываю глаза.
Просыпаюсь от хруста.
Разлепляю глаза. Надо мной — потолок пещеры, мох под спиной тёплый. Рядом Красивая, сопит, уткнувшись носом мне в бедро. Остальные суетятся у камней: оттащили убитых вепрей и глыбников, нарезают мясо.
— Мы ждём вас, Данила Степанович, — произносит Михаил, когда я поднимаюсь. — Только вы можете разжечь костёр.
Киваю. Бросаю взгляд на аккуратно уложенные камни в круге.
Вскоре на самодельной жаровне шкворчат куски.
Поджаривается быстро. Беру один, отрываю зубами, жую с удовольствием. Специй не хватает, конечно, но на испытании главы клана не до гурманства.
— А остальные туши? — спрашиваю, прожёвывая.
— Оттащили, засыпали льдом, — отвечает Михаил, указывая куда-то в угол, где лежат глыбы свежего льда.
— Правильно, — хмыкаю.
— Какой план действий, Данила Степанович? — спрашивает Михаил.
— Вы остаетесь здесь. А я снова схожу на озеро — посмотрю на глыбников.
— Даже Красивую не возьмёшь, Даня? — удивляется Гепара, почесывая тигрицу за ухом. Та зевает, не открывая глаз.
— Сегодня без неё, — киваю, уже поднимаясь.
Выпрямляюсь, стряхиваю со штанов прилипший мох, а затем накидываю маскировку: Покров Тьмы и ментальную невидимость через связку с Василиском.
Путь к озеру занимает час. Путь знакомый, да и одному идется быстрее. Над озером висит сизый туман, сквозь который еле видны тени глыбников. Видимо, у пернатых разгар рыбалки. Они кружат, ныряют, ловят рыбу.
Ныряют по одному — стрелой вниз, всплеск, и если повезло, то выныривают с рыбиной в когтях. Только один уходит глубже остальных. Конечно же, это Оранжевый. Остальные пытаются повторить его подвиги, но не дотягивают.