Бабка Дуня протянула мне нож — серебряный, с закругленным кончиком. Для масла, что ли? Старинный, однако.
— Упри в щеку, гладь там, где зуб болит и говори — нож боли боится, боль —ножа, нож боль прими, боль-боль, уходи сегодня, приходи вчера.
И я, титулярный советник, старший следователь по важным делам (о высшем образовании и корочках кандидата наук промолчу!), принялся тереть кончиком ножа щеку и бормотать:
— Нож боли боится, боль — ножа, нож боль прими. Боль-боль, уходи сегодня, приходи вчера.
А ведь ушла, боль-то! Господи, прости ты меня дурака за то, что о револьвере задумался! Глупости это! А жить-то как хорошо!
— Бабуль, сколько с меня?
— Да сколько не жалко, барин.
Да мне вообще не жалко! Сколько у меня в бумажнике? Все деньги с собой не ношу, но рублей тридцать-сорок должно быть. Вот, сейчас все и отдам.
— Э, Иван Александрович, не спешите, давайте-ка я.
Нюшка цапнула бумажник, уверенно вытянула из него рубль, протянула бабуле.
— Спасибо баб Дунь.
[1] Перевод Самуила Маршака
[2] И правильно. Автор когда-то поверил, с тех пор (больше сорока лет) мечтает бросить курить.
Глава первая
Маленькая шоколадница
— Иван Александрович, ты кого в кухарки нанял? — спросила Наталья Никифоровна, когда я явился со службы. — Это не девка, это… даже не знаю, как и назвать.
Похоже, Наталья Никифоровна нынче всплакнула. Вон — веки красные. Неужели Нюшка довела? Эта может. Эх, и смех, и грех. Забавно, что девчонка смогла довести до слез взрослую женщину, но непорядок, если хозяйку обижает. Придется провести воспитательную работу."
"У нас с Нюшкой Сизневой заключено устное соглашение — она примется за работу, когда моя хозяйка окончательно переедет в Нелазское. За один раз, пусть даже на нескольких санях, все нажитое за много лет добро не перевезти.