Оставлять чердак без присмотра было бы просто глупостью с моей стороны. За то время, пока я бегаю к кэбу и объясняю извозчику, что от него требуется, преступник может отлично успеть подняться на чердак, забрать драгоценности и ликвидировать все следы. Хороша же я буду, когда полиция явится! И даже не удивлюсь, если Дикард предпочтет сделать вид, что ничего и не было – даже если сам он ни к чему не причастен (а ведь кто его знает!). Для репутации его заведения это точно было бы лучшим выходом.
Конечно, Рэндаф ничем не сможет помешать преступнику, который его попросту не видит.
До ворот практически бежала. Было у меня подозрение, что недовольный с самого начала извозчик может вовсе укатить, так и не дождавшись меня.
На счастье, он оказался все же на месте.
А вот я только сейчас сообразила, что написать записку для Рэмвилла мне не на чем и нечем – для этого пришлось бы возвращаться к Дикарду и объясняться.
– Уважаемый! – покашляла я, доставая из кармана деньги. – Мне нужно, чтобы вы съездили к полицейскому управлению.
На последних словах извозчик все-таки оживился.
– Деньги вперед! – категорично объявил он, и я, пожав плечами, тут же ссыпала монеты ему в ладонь.
Вот так. Рэмвилл поймет, про каких “обморочных господ” идет речь, а для любого постороннего эти слова отлично сочетаются с “домом скорби” – в целом, ясно, что здесь что-то случилось, но не факт, что оно представляет интерес хоть для кого-то кроме родственников несчастных узников этого места.
Гордясь своей изобретательностью, я вернулась в опустевший коридор дома скорби, снова сжимая в руке черный турмалин, торопливо пробежала по нему и собралась снова подняться по скрипучей лестнице на чердак. На месте ли драгоценности – вот что меня волновало сейчас больше всего.