– Да, разумеется…
На этот раз Клод открыл для меня заднюю дверь своего мобиля – как полагается в соблюдение всех приличий. И даже помог усесться рядом со мной моей нянюшке.
– Куда мы едем? – полюбопытствовала я.
– Скоро все увидите, – он, полуобернувшись, улыбнулся мне, еще больше разжигая любопытство.
Ехали совсем недолго, притормозив на одной из респектабельных улиц в центре Доревилля.
– Прошу вас!
Опираясь на поданную руку, я вышла из мобиля и недоуменно посмотрела на дом, у которого мы остановились.
Красивый дом. Куда меньше того, в котором я родилась, но и уютнее на вид. Два этажа, открытая терраса, цветущий палисадник. И небольшая пристройка, выходящая прямо на улицу, над которой серебрилась вывеска: “Контора частного сыска”.
– Что это? – я нахмурилась. – Кто-то решил подхватить упавшее знамя ниссарда Вилкинса?
– Ни в коем случае, – Рэмвилл, подхватив меня под локоть, подвел к двери под вывеской, извлек из жилетного кармана ключ и отпер дверь.
Правда, раньше, чем я успела войти в контору, мне под ноги со стороны дома бросилось что-то мелкое, черное и заливающееся отчаянным лаем.
В растерянности я присела, и щенок анлезийского дога тут же поставил передние лапы мне на колени, попытавшись меня облизать.
– О, прошу прощения… он пока понятия не имеет о приличиях.
Я погладила щенка.
– Вы решили… отпустить Пипа?
– Грай. Его зовут Грай. По словам вашей матушки, он по-прежнему меня сопровождает… знаете, я рад этому.
Я потрепала щенка за ушами и поднялась.
Контора частного сыска, значит?
Внутри все было куда респектабельнее, чем в моей “конторе” в бывшей кухне. То есть теперь уже снова никакой не бывшей – там теперь снова кухня дома Оллинзов, как и должно быть. А здесь… отделанные дорогим деревом стены, дубовый письменный стол, высокие шкафы для бумаг.
А еще на столе лежали цилиндр, пара булавок и – я не сразу даже поняла, что это, а поняв, не поверила своим глазам – мои накладные усы!
– Что это значит? – я обернулась.
Нэн застыла в дверях конторы – так, чтобы не мешать. А Рэмвилл стоял совсем рядом со мной.