Я чуть не разревелась при виде этой трогательной парочки. Тетя Нора, как и раньше, до помешательства, была одета просто, элегантно и со вкусом, ее седые волосы были тщательно уложены, а прозрачные голубые глаза светились спокойствием.
Из клиники ее выпустили по прямому приказу Гоина. Вряд ли бы владетель был так добр и беспечен, чтобы отпустить женщину с высоким уровнем эо и психическими проблемами. Здесь дело в другом. Я сказала Гоину, что обещала присматривать за Григором Монсиньи, и не брошу его, пока он не научится, по крайней мере, вести себя цивилизованно и не относиться к людям так, будто они — игрушки для его развлечения.
Сообщение о том, что Элеонора — его бабушка, он воспринял очень странно для мальчика шести лет: просто кивнул, принял, как данность, и ничем своей реакции больше не показывал.
"Черноглазый негодник слушал ее лишь потому, что знал — не будет слушаться, вернется в глушь. У них с Гоином состоялся короткий, но важный разговор, в котором центаврианин ясно обозначил: или Григор ведет себя, как полагается и слушает бабушку, или отправляется в деревню, где его нашли. Бабушка, в свою очередь, обязана каждый месяц проверяться у врачей, и речи о том, чтобы извлечь управляющий имплант, нет.
Мои размышления прервали слова тети Норы.
— Это что у тебя? — женщина присмотрелась к жилетке. — Купила?
— Нет, — уверенно солгала я.
Гу и Гримми одинаково хмыкнули.
— Регина Жарковская, это неслыханно! — возмутилась пожилая женщина.
— Теть Нор, а вы бы еще громче сказали! Не умею я шить, да и зачем шить руками в наше-то время?
— Знала бы твоя матушка, как ты себя ведешь!
— Идут! — взволнованно проговорила Лили.
С другого конца ряда к нам поспешила Элайза в компании с Маришкой. Значит, и женихи вот-вот явятся.