Как только они прозвучат, я должна сдаться, подойти к жениху и вручить ему товар — надеть жилетку, объявив перед всеми, что выбираю его своим мужем.
Я обошла палатку, крепко держа в руках жилетку, и встала перед высоченным центаврианином. Очень некстати вспомнилось, как я, будучи его горничной, не могла до него дотянуться, чтобы вытереть после ванны. Покраснев, я надела на склонившегося мужчину жилетку. Руки не дрожали, я не рассмеялась; вышло как-то очень мило. Мило, у нас? Тут что-то не так!
Какая-то девушка ахнула умильно, точно мы были не женихом и невестой, а котятами.
А я оценила результат своих трудов. Жилетка была кошмарная, чего уж греха таить, зато мужчина — отменный. Надменный сверх меры, заносчивый, другой расы, очень самоуверенный — зато по-хорошему чокнутый.
Мы исполнили традиционный поцелуй — короткое касание губ, свидетельствующее о конце Отбора и о том, что мы выбрали друг друга. Несколько минут после мы слушали, как нас громко поздравляют, а потом пошли мимо остальных палаток, держась за руки.
В этом году будет много браков… Парам остается только начать подготовку к свадьбам, которые у нас в Дарне традиционно справляют осенью. Пока мы раскланивались с парами, Ильмонг развлекал народ (кстати, я впервые не заметила на нем ни единого кристалла, зато на руках артиста восседал Мелок). Родственники невест уже начинали доставать угощения.
Как только официальная часть последнего этапа Отбора была закончена, мы получили немного свободы.
— Сама жилеткой занималась? — спросил Гоин. — Это видно.
— Я старалась, между прочим.
— И я это ценю. Правда, Регина.
Я провела пальцем по узору жилетки. Вокруг уже шумели, пили, веселились, и громче всего звучал голос Тоя. Уже не мешало то, что все на нас то и дело смотрят, не нервировали центы-охранники, и даже слякоть под ногами не беспокоила.
Элайза говорила, что вскоре меня пристальное внимание народа и охрана под боком волновать перестанут.
Не привыкла я быть важной шишкой… Вот Гоин даже в такой момент, кажется, над великими загадками размышляет, а мне в голову от волнения и какого-то щемящего чувства в голову одна дурь лезет.
— Как ты уговорил Мелка посидеть на руках у Тоя?
— Он сам вызвался. На меня понги обижен.
— Глупый зверек!
— Ревнивый зверек. Не волнуйся, скоро ему наскучит дуться, и он начнет ластиться и к тебе.
— С чего бы это?
— Вот увидишь, — Гоин склонился и потянул меня за локон, выбившийся из прически.