Однако артист первый начал разговор, причем без обычной раздражающей развязности:
— Не бойся владетеля.
— Я его и не боюсь.
— Боишься, — покачал головой Той. — Вы все его боитесь. Я не психокинетик, но настроение людей чувствую. Боитесь вы Малейва, трепещите. С ужасом изучаете его биографию и с негодованием ждете, что он сделает с Дарном. С одной стороны — правильно, его стоит бояться, его враги долго не живут. А с другой стороны, нужно очень постараться, чтобы стать его врагом.
— Зачем вы говорите мне это, сударь?
— Затем, милая барышня, что…
— Я не барышня.
— Барышня, — возразил Той, глядя на меня огненно-карими глазами. — На какой бы планете я ни был, никогда не спутаю высокородную с обычной. И Малейв тоже не спутает. — Артист наклонился ко мне: — Предстоящий Отбор невест — фикция.
Невесту владетель уже выбрал. И это ты, горничная.
Я рассмеялась.
— Ошибаетесь, сударь.
— Я не ошибаюсь в таких вещах.
— В этот раз ошиблись.
— Нет, не ошибся.
— Скажите, сударь, зачем владетелю жена? Чтобы детей рожать?
— В точку!
— А я бесплодна.
Ильмонг вскинул брови, услышав мой ответ, переступил на снегу. Я видела, как эмоции на его лице сменяются от отрицания к удивлению и от удивления к сожалению. Он совсем не пустоголовый, раз понял, что я не лгу.
Наконец, артист хрипло, от холода, проговорил:
— Скверно. А я уже во всех красках представил Отбор и явление народу владетельницы-горничной.
— Ничего, у нас в особняке прислуга непростая, еще наскребете горничных-невест, и даже невесту-управляющую, — чтобы увести внимание артиста от себя, я заговорила про Гримми: — Вы заметили, сударь, как красива и молода управляющая?
Лилиан Гримми около сорока лет, и эо у нее не меньше пятого уровня.
— Гримми — прелесть, — заявил Той. — Но Малейв питает слабость к темноволосым. Кстати, горничная, раз уж ты разыгрываешь из себя простую девку, то и говори просто, не выдавай себя.
— Раз вы меня раскусили, сударь, мне больше не нужно перед вами притворяться.
Артист улыбнулся:
— А зачем притворяться?
— Простой девке легче живется, чем благоразумной барышне. По крайней мере, у нас, в Дарне. Делай, что хочешь, говори, что хочешь — свобода! Скажут только: «Эта дура опять начудила!», и все. А барышне высокородной и шагу ступить нельзя без одобрения родственников мужского пола.