Грешный соблазн ночи

— Что ты тут делаешь?

Недовольный голос Алисы Федоровны застал Машу посередине коридора. От удивления и неожиданности девушка остановилась, и с обидой на лице повернулась к матери.

— Мама, ты что — меня не рада видеть?

Алиса Федоровна поморщилась, заломила руки и ворчливо попыталась оправдаться:

— Нет, не в этом дело…Просто твой приезд….Разве Даровы больше не нуждаются в твоих услугах?

Не прошенные слезы навернулись на глаза Марии, и той с трудом удалось их сдержать. Вот и вернулась домой….Она не ожидала такой холодной встречи от матери.

Нет, конечно, между ними никогда не было теплых отношений, но что бы так…

— Я приехала на пару дней, — стараясь не расплакаться, ответила Маша и шмыгнула носом. — В воскресенье уеду.

— Странно…

— Что тут странного, мама? Создается такое впечатление, что ты не рада моему прибытию!

— Не говори чушь! Я рада, что ты приехала, — Алиса Федоровна всполошилась, поняв, что перегибает палку. — Неожиданно, вот и всё.

— Конечно.

Мария не стала развивать тему.

Ей не хотелось выяснять отношения с матерью. Но настроение было подпорчено и сильно.

— Папа дома?

— Нет. Час назад он уехал в город.

— Когда вернется?

— Не знаю. Сказал, к вечеру будет, — Алиса Федоровна пожала плечами. — Ты есть будешь или тебя покормили?

И снова в голосе матери проскользнули недовольные нотки. Маша разозлилась.

— Я сама поем.

— Как скажешь. Обед в холодильнике.

— Найду.

Алиса Федоровна кивнула и отправилась во двор, оставив дочь наедине с невеселыми мыслями.

Вот так возвращеньеце домой, ничего не скажешь. От радостного запала не осталось и следа, но Мария приказала себе не раскисать. У неё впереди были два дня, и она их собиралась провести с пользой."

"Маша не успела подняться к себе в комнату, когда услышала отчаянный крик матери. Девушка сорвалась с места и, перепрыгивая через две ступеньки, кинулась вниз. Она видела, как мать выходила в сад, поэтому побежала в ту сторону.

Но она не добежала. Потому что в дом зашел Аркадий Игнатьевич.

И он был весь в крови.

— Папа? — от ужаса у Марии округлились глаза, и она зажала рот рукой, чтобы тоже не закричать.

Аркадий Игнатьевич устало посмотрел на дочь и не громко сказал:

— Это не моя кровь. Не надо кричать.

— Бог ты мой! Папа, что случилось? Почему ты весь в крови? Если это не твоя кровь, то чья?

Воспаленное воображение стало рисовать картину одну ужаснее другой.

— Хорошо, что ты дома, и мы можем поговорить….Подожди немного…Я отмоюсь….