И только сердце знает

Рейна видела, как вздрагивает его худенькое тело. И тогда паника ее сменилась гневом: как только посмел Ранульф провести мальчика через подобный ад, молча уставившись на него?

— Итак, тебе нравится моя кошка?

— Да, милорд, — едва расслышали они его тихий шепот.

— Смотри не перекорми ее.

Лишь через мгновение осознал Оулмер, что получил то самое разрешение, о котором так мечтал. Он поднял на Ранульфа удивленные глаза, которые, правда, вскоре радостно засияли.

— Конечно, милорд.

Не сразу пришла в себя и Рейна.

Вот идиот! Заставил их так беспокоиться! Раскаяние. Несомненно, оно просто не давало ему спокойно жить. А поскольку он делал все, чтобы загладить свою вину, Рейна решила, что пришло время попытаться выполнить и более сложную задачу.

— А теперь возьми кошку и отправляйся с ней на кухню, Оулмер. Она целый день провела в компании лорда Ранульфа, так что, несомненно, страшно проголодалась.

Рейна подождала, пока мальчик бережно взял кошку и, стараясь не смотреть на лорда, поспешно исчез.

— Как долго…

— Вам следовало предупредить меня, прежде чем вы привели его сюда, леди.

Она натянуто произнесла, защищаясь:

— Для чего? Вы не хотите, чтобы калека ухаживал за вашей драгоценной кошечкой?

— Это входило в обязанности Ланзо, и я не думаю, что ему понравится, что какой-то слуга с кухни незаконно захватил его место."

"— Оулмер не слуга. Его родители были свободными крестьянами. А когда они умерли, никто не согласился взять его к себе или хотя бы помочь ему.

Люди обращались с ним так, словно от слишком близкого общения могли заразиться его болезнью. Он был слабеньким и болезненным, я даже дважды чуть не потеряла его из-за пустяковых заболеваний, которые вряд ли причинили бы вред более крепкому ребенку. Он совсем маленький и беззащитный, и все же у него есть гордость. Он никогда не возьмет милостыню, но работает, чтобы заслужить ее. А мне он так близок и дорог оттого, что, кроме меня, у него никого нет.

— А кто еще ему нужен, когда сам маленький генерал на его стороне?

Рейна проигнорировала его замечание.

— Пока мы все еще разговариваем о вашей кошке…

— Разве?! Я думал, что предметом беседы был мальчик.

— Мальчик — это моя забота. Кошка — ваша, особенно то, где она спит. Я не хочу просыпаться оттого, что она тычется своим носом в мое лицо, как это произошло сегодня. Ей должно быть запрещено появляться наверху.

— Она идет туда, куда иду я, а спит там, где сплю я. И так было всегда.