— Если вы именно так это называете, что ж, прекрасно. А чего езде я могла ожидать от грубияна и нахала, подобного вам! Но вы не получите от меня это “кое-что совсем другое”! Не в тот самый день по крайней мере, когда вы получили это от Красной Альмы!
— Красная? Вам придется объяснить, леди, что вы имеете в иду, и побыстрее!
— Мне?! — вскричала она. — Вы ходили к шлюхе, а я же сама должна это объяснить?!
— Так вот что за шлея попала вам под хвост сегодня! — Он неожиданно улыбнулся, а потом заливисто рассмеялся, чем окончательно вывел ее из себя.
— Вы сказали… глупа?! — заикаясь, проговорила она. — Да, наверное, я действительно глупа, если подумала, что муж мой не станет так открыто позорить меня!
Ранульф покачал головой, все еще улыбаясь:
— Миледи, никто и не пытался вас опозорить…
— Ну да, а свиньи завтра полетят! — с издевкой сказала она. — Не забудьте захватить с собой ружье, когда помчитесь смотреть на это чудо!
—..а стало быть, у вас нет повода, чтобы злиться.
— Итак, я должна ломать голову над тем, в чьей постели я застану вас в следующий раз, и не сметь при этом сказать и слова?! Это вы хотите мне сказать?
— Вы что, застали меня в постели с девкой?
— Я застала вас держащим ее грудь в руке. Наверное, обсуждали цену, милорд?
Ее сарказм становился все острее и острее. И как он мог позабыть, что она появилась в дверях дома Альмы именно в этот момент?!
— Вообще-то мы обсуждали вас.
— Ну конечно, — сухо сказала она.
— Дверь была открыта, если вы помните…
— Что только доказывает правоту ваших слов. Вам наплевать, происходит это в интимной обстановке или нет. В лесах или в доме шлюхи с открытой настежь дверью, конечно же, какая разница?! Ей придется ответить за это.
— Вы же знаете, маленький генерал, что сами могли избавить себя от уколов ревности, если бы только ответили на тот вопрос, что я задал вам вчера вечером. Если вы не хотите, чтобы я занимался любовью с другой женщиной, то вы просто должны были мне об этом сказать.
— Итак, вы признаете это? — сказала она совсем не радостно.
— А вы? — в свою очередь, спросил Ранульф.
— Раз уж вы не можете сдержаться, полагаю, что должна, хотя после случившегося в этом нет никакого смысла, — горько сказала она. — И я не ревновала. Я была унижена и оскорблена, но я не ревновала.
— Очень хорошо, что вы не ревновали, — сказал он, хотя его широкая улыбка свидетельствовала о том, что он не верил ни единому ее слову.