Сказал людям в приемной, что вернусь, чтоб сохранить за собой место в очереди.
– Вы не заметили кого-нибудь незнакомого среди пациентов? Приезжих?
– Нет. Все наши, деревенские, и еще кое-кто из мест неподалеку. Чужаки чаще всего приходят днем.
– А когда вы уходили от мистера Уолла, в Угловом доме кто-то еще оставался?
– Никого. В доме было пусто.
– Вы видели, как мистер Уолл вернулся?
– Он вышел из «Человека смертного» одновременно со мной. В половине одиннадцатого. Двинулся прямиком к дому, отпер дверь, вошел, потом закрылся изнутри.
– Хорошо. Спасибо, мистер Гудчайлд. На сегодня все.
– Ладно. Мне надо браться за дело. Обещал закончить эти башмаки к вечеру.
«Скажи лучше, что тебе пора промочить горло», – подумал Литтлджон и попрощался с сапожником. Тот вернулся к своей колодке и тотчас набрал полный рот гвоздей, сделавшись похожим на ежа с земляными орехами на колючках.
За закрытой дверью опять принялись терзать пианино. Собака успела расправиться со своей живностью и начала зловеще подвывать в такт.
Литтлджон вышел на деревенскую улицу и посмотрел по сторонам. Магазины уже закрылись. Женщины стояли у садовых калиток и с любопытством разглядывали инспектора. На полоске газона вокруг памятника павшим в войне деревенские юнцы красовались перед стайкой хихикающих девушек. У дверей шорной лавки стояли и беседовали несколько мужчин.
«Или кто-нибудь пробрался в пустой дом костоправа, когда тот отлучился в паб, или убийцу незаметно впустил сам хозяин, после того как сапожник видел его в последний раз.
Внутри царила тишина, только в холле громко тикали старинные напольные часы. Внезапно они надсадно захрипели, будто изготовились к решительному рывку, отбили восемь и снова утомленно затихли. Инспектор прошелся по комнатам. Все окна были закрыты, шпингалеты задвинуты до отказа.