Вечернюю тишину прерывали окрики возниц, погонявших лошадей, беготня и визг детей в деревне, мычание скота, уханье сов, а иногда – трели певчих птиц. Литтлджон почувствовал голод.
– Пожалуй, я пойду поищу «Колокол», Олдфилд, – обратился он к инспектору. – Когда там подают ужин?
– Около семи часов. У вас осталось немного времени, чтобы поговорить со служанкой мисс Тидер, если хотите. Потом мне придется уйти. Завтра дознание, а у меня еще уйма работы, хотя слушание все равно перенесут.
«Этот парень – форменный надсмотрщик над рабами», – добродушно усмехнулся Литтлджон.
Детективы попрощались с пастором.
– Я зайду к вам завтра, – добавил Литтлджон. – А тем временем будьте добры, сэр, припомните самые вопиющие случаи вмешательства мисс Тидер в частную жизнь людей и сообщите мне. Это может оказаться полезным.
– Непременно, инспектор. И пожалуйста, приходите ко мне в любое время, когда пожелаете. Никаких усилий не жаль, лишь бы покончить с этой ужасной историей. Всего доброго вам обоим.
По пути к коттеджу «Брайар» детективы завернули в деревенский полицейский участок и отвлекли констебля Харриуинкла от тарелки с требухой. Всякий раз, когда какой-нибудь местный фермер резал свинью, в дом полицейского отправляли сверток с мясом, поскольку страж закона питал к нему особое пристрастие. Констебль предавался эпикурейскому наслаждению без пиджака, поэтому поспешно надел мундир, чтобы приветствовать начальство. Олдфилд представил ему инспектора Скотленд-Ярда. Лицо Харриуинкла засияло от гордости.
– Мы с вами будем часто видеться, Харриуинкл, – произнес Литтлджон.
От гордости грудь констебля Харриуинкла раздулась колесом, так что пуговицы на мундире едва не отлетели.