Я разжал объятья и отступил на два шага назад. Она развернулась и замерла, пристально глядя мне в лицо, будто рассчитывая что-то этакое в нем увидеть. Она изучала каждую его черточку — от ее внимательных глаз не укрылся шрам на нем, и она прекрасно поняла, что, когда мне его нанесли, рана была ужасной, и я точно тогда лишился глаза. Она видела легкую бледность, намекающую, что я не отдыхал на курортах, чуть заострившиеся черты, грубые руки, которыми можно было полировать доски — ничего не ускользнуло от ее взгляда.
Она сделала шаг ко мне и прикоснулась ладонью к моему лицу.
— Где же ты был, Сережа? — мягко спросила она и в уголке ее глаз сверкнула слеза.
— Там, откуда редко возвращаются, Снежана.
— Но ты вернулся.
— Конечно, я же Гордый. Что мне какие-то испытания, если я знаю, что меня ждут?
— Я ждала и верила, что тебя не сломают и ты выживешь.
Еще один шаг, и она стоит вплотную ко мне.
— И что же дальше?
— Пойдешь ко мне в наложницы? Прости, в жены взять не могу — сама понимаешь. Но и оставить тебя сил нет.
— Однажды я пообещала себе, что останусь только с тем мужчиной, что сможет меня победить. Ты сможешь?
— А ты проверь, дорогая, — наши губы почти соприкасались.
— Уже проверила, — шепнула она.
— И какой будет твой положительный ответ?
— Я подумаю.
— Быть может, я смогу повлиять на твое решение? — мои пальцы коснулись пуговки ее блузки.
— Попробуй, — улыбнулась она и подалась вперед, жадно впившись в мои губы.
Я прижал её к себе, а потом буквально бросил на спину на тот мягкий диванчик, что стоял в кабинете, и задрал юбку.
И тут же ощутила эту мужскую сущность в себе, когда я практически упал сверху на нее. Я вошел сильно, резко и глубоко, и от затопленного эндорфинами мозга по моему телу прошла мелкая дрожь наслаждения.
Мы почти сползли с диванчика, и теперь я стоял перед ней на полу на коленях, а она висела частично прижатая к нему, а частично на… ну, на том, что ходило в ней взад-вперед.