— Почему нам не сиделось дома, попивая старую Бритонь урожая восемнадцатого года?
— Да, в том году был отличный урожай винограда. Я храню дома пару бутылок с этим нектаром богов. Быть может, мы сможем выпить его вместе?
— Быть может. Если выберемся отсюда.
— Откуда такие мысли, Ричард? Ты сомневаешься в нашей победе? Мальчишка у нас, и ему уже не вырваться из загребущих лапок Филиппа.
— Вот именно, что мальчишка. С каких пор, Эли, мы воюем с детьми?
— С тех пор, как они стали нашими врагами. Ты помнишь наш девиз? Никогда не жалуйся, никогда не объясняй.
— Это закон зверей, Эли, но не людей.
— Ты все так же делишь мир на черное и белое, не замечая других его оттенков.
— Потому что оттенки придумали те, кто стремится скрыть свои черные дела."
"— Хватит, Ричард. Этот разговор начинает меня утомлять. Мы солдаты и у нас есть приказ. Если для блага моей страны понадобится убить сто детей, тысячу, миллион, я сделаю это.
— Прости, Эли, — сказал он, и вдруг она почувствовала, как что-то острое кольнуло ее в грудь, достало до сердца, заставив его судорожно сжаться. — Прости, — из его глаз текли слезы, тело дрожало, но при этом рука, сжимавшая артефактный нож, была тверда.
— Предатель, — собравшись с последними силами, плюнула она ему в лицо кровью. — Будь ты прок…
И она обмякла. А он буквально на миг застыл, теряя разум от горя, но тут же взял себя в руки, поспешно тапнул ее пальцем на ее же браслете, послал общий приказ немедленно всем командам вернуться на свои корабли.
Осторожно, будто боясь причинить боль, он уложил ее тело на скамью, постоял, молча прощаясь со своей любовью, а после направился во дворец, в котором скоро должна была начаться резня.
Он видел, как спешно его покидают офицеры флота и стремятся в гавань. Они вернутся на свои корабли в тот момент, когда Российская эскадра накроет их первыми смертоносными залпами.
Юный принц показал себя опытным стратегом, буквально на коленке создав жизнеспособный план, реализацию которого он вскоре увидит. Счастлива страна, в которой растут подобные ему. А ему еще предстояло объяснить как он мог упустить вторжение наглов в его родную страну. Оправданием могло служить лишь то, что он не был посвящен в планы правящей династии и находился в Мальтийских колониях подавляя бунт.