Между прочим, и рассказы о японских смертниках, прикованных к пулеметам, — это не домыслы, не пустые слухи или фронтовые легенды, как утверждают некоторые горе-историки: я собственными глазами видел такого камикадзе в Цзямусах, уже мертвого. Другое дело, что приковывали как раз тех, кому японцы не особенно доверяли, что они до конца будут сражаться, и было их на нашем фронте не очень много — если верить рассказам американцев, им такие смертники встречались куда чаще.
Прорвав японскую оборону, наша дивизия продолжила наступление на Харбин.
Тут будет реклама 1
Большую помощь нам оказывали бронекатера, канонерские лодки и мониторы Амурской военной флотилии, высаживающие десанты по берегам Сунгари. В Харбин мы вошли 20 августа, но никакого сопротивления здесь уже не встретили — накануне город был освобожден небольшим воздушным десантом 1-го Дальневосточного фронта.
Нам пришлось принимать капитуляцию японских частей, разоружать их и размещать в лагерях военнопленных, наводить порядок в городе, обеспечивать безопасность тылов.
Тут будет реклама 2
Днем здесь было спокойно, а вот по ночам, случалось, постреливали — причем не столько японцы, сколько недобитые гоминьдановцы, которые нападали и на местных коммунистов, вышедших из подполья, и на советских солдат.
Японские военнопленныеОднако в массе своей китайское население встречало нас восторженно, буквально с распростертыми объятиями, — сами нищие, полураздетые, они задаривали нас цветами, фруктами, своими пампушками, в китайских ресторанах предлагали бесплатное угощение.
Тут будет реклама 3
То есть мы действительно чувствовали себя здесь освободителями. Ну, к этому-то мы были готовы. А вот что по-настоящему удивило, так это отношение русских эмигрантов, которых очень много было в Харбине. Русская молодежь, особенно девушки, встречали нас не менее радостно, также дарили цветы и угощали фруктами, предлагали быть проводниками, переводчиками.
Тут будет реклама 4
Старшее поколение, бывшие белогвардейцы, поначалу отнеслись к советским войскам настороженно — первые несколько дней предпочитали вообще не показываться на улицах, затем долго приглядывались, побаиваясь, но понемногу этот лед растаял, былое недоверие исчезло, а лояльность переросла в дружелюбие."
"По окончании войны, в сентябре, меня перевели на Сахалин, где еще продолжался прием капитуляции японских войск.
