А впрочем, легких боев не бывает…
Японский истребитель Ki-27 (И-97 по советской классификации)Ужин, несмотря на физическую усталость и нервное перенапряжение, прошел в бодром настроении. Шутили надо мной, над теми, кто «уселся» вдоль единственной столбовой дороги, которая шла от Тамцак-Булака до Хамар-Дабы. Они рулили по ней и спрашивали у проезжих цириков, как добраться до «Ленинграда» (так назывался наш район базирования), а цирики отвечали: «Айда за мной, моя туда идет».
Прав был инструктор Герасимов: после пяти-шести боев мы стали узнавать «своих» и «чужих».
Красноармейцы осматривают обломки Ki-27…Однажды мы шли обычным боевым порядком в направлении, указанном стрелой на КП. Но что это? Впереди появился И-97. Увидев десятку И-16, он попытался уйти от нас. Командир эскадрильи капитан Кустов продолжал следовать в прежнем направлении, а я решил не упускать этого японца. Когда он попытался выйти из пикирования, я перед его «носом» поставил сноп заградительного огня.
Июль. Дни стояли длинные, жаркие, ночи короткие, душные. Не успеешь и глаз сомкнуть (а мешали этому еще и тучи комаров, которых не разгонял и дым от специальных свечей), как уже занимается рассвет. Нас тут же будили, и мы шли к самолетам.
В один из таких дней, только я задремал под самолетом, как почувствовал, что кто-то меня будит: не трясет, как техник, а просто хлопает по спине. Я открыл глаза и увидел Нетребко. Он скороговоркой выпалил:
— Я больше в бой не полечу.
— Что ты сказал? — спросонья не понял я.
— Я говорю, больше не полечу в бой.
— Ну, во-первых, ты и не летал еще в настоящий бой, а во-вторых, как это не полечу?
— Не полечу, сказал, не полечу. Тут могут убить.