Резко ныряю в воспоминания и приторный голос режет сознание страшными угрозами:
– Катерина, ты ведь понимаешь, насколько мы все зависим от своих рабочих мест…
Рано или поздно Димитрий Иванович уедет… А я останусь у руля. Я останусь. Елецкая, и ты… Ты тоже останешься здесь…
Все, что прикажу, сделаешь. У меня на тебя такие козыри имеются… Один твой неправильный шаг и Федора можно сразу в колонию для несовершеннолетних c таким-то послужным списком…
– А если я все расскажу Димитрию?!
– Попробуй, Елецкая. Твое слово против моего.
– Господи… что же мне делать?!
Всхлипом срывается с губ и в глазах обзор застилает пелена. Слезы скапливаются, давят безысходностью, нестерпимо жгут, пронизывая тысячами острых игл, прорываясь наружу капельками, беззвучно ударяющими по документам…
– Что делать?!
Можно ведь сделать вид, что я не вскрыла базу. А просто перевела текст, не заморачивалась и действительно “не видела”. Не все референты разбираются в тонкостях бухгалтерии, не каждый может заметить тот гордиев узел, который предполагается разрубить…
Сжимаю ручку и уже палец болит из-за того, с какой силой я жму на колпачок.
Жму так часто, что вскоре монотонный безумный треск достигает своего апогея.
Мой брат…
Наша жизнь…
Одно решение и последствия…
Они не заставят себя ждать.
Я знаю.
Интуиция кричит об опасности. Чертово шестое чувство вообще активизировалось слишком сильно после того, как в мою размеренную жизнь проник магнат.
– Что же ты будешь делать, Катя?
Проговариваю вопрос. Прикрываю на миг глаза.
Откладываю ручку со звонким хлопком.
– Дура ты, Елецкая. Причем полная.
Нажимаю на значок печати на экране компьютера.
Как только бумага выплевывается из навороченного аппарата, который весьма отличается от того, с которым я работала в нашей маленькой коморке, фокусируюсь на документах и вникаю еще раз.
– Нет, ты не дура, Катерина, ты просто идиотина…
Проговариваю тихонечко и поднимаюсь с места.
Сжимаю в руках кожаный переплет папки, бью по красивой деревянной поверхности двери несколько раз.
Стук кажется оглушительным.
Получаю дозволение и быстро проскальзываю в кабинет.
– Мистер… Кац… – обращение выходит хриплым, горло сильно саднит, словно я плакала навзрыд или же орала, захлебываясь криком безнадежности…
Останавливаю взгляд на мужчине, работающем за столом.