Боже, почему мне так плохо?!
Сжимает зубы, глаза экранируют, в них вспыхивает что-то зловещее, но я слишком подавлена, чтобы реагировать.
Боль пульсирует в венах, она несется по жилам и скручивает тело в болевом спазме.
Я для него никто.
А он стал моим единственным…
Видно, судьба такая у нас, у Елецких…
– Вы с братом теперь богатые наследники, свободные от всего. Этот дом по документам принадлежит вам. Плюс открыты счета на ваше имя, сумма там приличная. Несколько миллионов долларов…
Слова… слова… ненужные… пустые…
Меня уничтожили и заплатили за неудобства.
Голова раскалывается.
Ничего не хочу. От него ничего не возьму.
О другом мечтаю, о том, что он никогда мне не даст...
Наивная Катрин, ты знала, кто такой Кац, но ты поверила в чудо…
– Мне ничего не нужно, Димитрий! Ненавижу тебя! И отца своего ненавижу! Видеть тебя не могу!
Кричу, не замечая, как слезы текут градом, захлебываюсь своим отчаянием и любовью, больной, односторонней…
Меня еще не отпустило.
– И деньги свои забери, не нужны они нам! Жили без них и проживем! Не продаюсь я, понял?!
Бьюсь в истерике, меня потряхивает, все плывет.
Я ведь полюбила его… всем сердцем полюбила…
Смотрит все так же равнодушно…
Красивый мужчина, которым управляет только расчет.
– Ненавижу!
Кричу и обливаюсь слезами.
Внутри все клокочет и нет благодарности. Совсем нет. Есть ревность. Злоба и ощущение, что меня использовали.
Больно. От понимания, насколько он равнодушен ко мне…
Прибивает меня к себе. Обнимает. Лишая возможности пошевелиться.
Огненные пальцы глядят меня по спине и истерика затухает. Он меня обездвиживает.
Под моей щекой перевязь. Его ранили?! Кожа под майкой горит.
– Больше тебе и твоему брату угрожать ничего не будет. Я клянусь тебе. Катрин.
– Я должна тебя поблагодарить?!
Закусываю дрожащие губы. Выть я буду потом. Не сейчас.
Смотрит на меня все так же, и я в ответ глаз оторвать не могу. Молчание длится и длится. Моя душа кричит о многом, пытается достучаться, пробить броню, и в какой-то миг мне вдруг чудится, что Димитрий сдерживается, как зверь, сжавший зубы и терпящий мучительную агонию.
Шальная мысль длиною в целую секунду.
– Мистер Кац, машина подана, гостья может уезжать, – учтивый голос мажордома за моей спиной как раскат грома.
Моргаю и наваждение развеивается.
– Уходи, Катрин. Тебе пора.
Глава 57
Димитрий Кац
Ранее
Ее дрожь. Трепет.
Гул в моих ушах и звук ее сердцебиения.
Тонкий выдох на грани слышимости.
Катрин трясет.