А по экрану ползут ужасные, отвратительные слова: «Пропала… Анна… пропала… Анна…»
Чайник пышет сердитым паром на зеркало, а у меня в голове роится громадная черная туча слов.
Для полиции. Для Тони.
«Ну поймите, я собиралась позвонить…»
Глава 2
Отец
Генри Баллард сидит в теплице, старательно не обращая внимания на шум из кухни.
Он знает, что нужно идти к жене – помочь, утешить, – но знает и то, что ничего не может изменить. И не трогается с места. А по-честному – хочет просто сидеть и сидеть, глядя на лужайку.
Тогда у них начался мерзкий розовый период.
Могучий грохот на кухне возвращает его к реальности. Упали на пол жестянки – формочки для выпечки всевозможных видов и размеров.
– Да что ты делаешь?
– Сливовый пирог.
– Бога ради, Барбара…
Любимые пироги Анны. Бисквитный корж с начинкой из пряных слив. Генри чует запах корицы: баночка на кухонном столе опрокинулась, и пряность образовала маленький холм.
Ох, Барбара…
Она собирает формочки дрожащими руками.
Генри не выдерживает и, вместо того чтобы помочь, хотя бы проявить сочувствие, отправляется в кабинет и садится у телефона; поэтому минут через пять или десять первый видит, как полицейская машина снова тормозит у них на дорожке.
Страшно скручивает желудок, и Генри даже всерьез подумывает забаррикадироваться. В голове возникает забавная картинка: вся мебель привалена к двери, чтобы не дать войти полицейским. На сей раз их двое. Мужчина и женщина. Мужчина в костюме, женщина в форме.
Когда Генри спускается в холл, жена стоит в проеме кухонной двери, вытирая руки о фартук. Он смотрит на Барбару только мгновение – ее взгляд молит Бога, молит о справедливости.